Автор
Осень медленно наступает, освещая августовские дни яркой, но все более тихой краской. В темные часы ночи под городским парком Горького искреннее молчание становится ветерком прохлады, где каждое звукоизменение привлекает внимание. Здесь можно укрыться от мира, наблюдая за луной, пробивающейся сквозь листву, или просто глядя на бесконечную водную даль....
Может, я повзрослела этой ночью, а может, мне просто хотелось тепла и любви, спрятаться в родительских объятиях от всех переживаний, от боли. Физическая рана быстро затянется, а вот та, что разрывает сердце долго еще будет кровоточить. В такие моменты ты понимаешь, как важна семья.
— Ева, мы заберем тебя домой? — наверное, он впервые спросил, а не потребовал.
— Хорошо. Только без гиперопеки, пожалуйста. Завтра я вернусь к себе в общежитие. И маме мы ничего сообщать не будем, — подняла на папу твердый взгляд.
— Даю слово. Маму волновать не станем! — я заметила, что он дал только часть обещания, но спорить не стала. Меня манила открытая дверь салона автомобиля, хотелось скорее залезть в тепло.
— Тогда поедем?
Отец сел рядом с Лазарем. Всю дорогу папа задавал мне вопросы, сначала интересовался моим самочувствием, затем успехами в учебе, расслабиться мне не позволяли. С папой нам общаться было непросто, но мы оба старались делать вид, что все хорошо. Хотя годы отчужденности сказывались, чувствовалось между нами напряжение, которое старался сгладить Лазарь.
— Воронов сегодня два раза нам помог. Правда, о том, что оказывал тебе медицинскую помощь, даже не догадывается, — хохотнул брат. Отцу неприятно было упоминание о том, что я сменила фамилию.
— А что еще он сделал? — слишком явным был мой интерес. Лазарь посмотрел на меня в зеркало дальнего вида и стал рассказывать о пациенте, которого сегодня удалось им вместе спасти.
Я несколько раз заглядывала в телефон. Игнат непрерывно мне звонил, но ответить я не могла.
Я: Со мной все хорошо.
Быстро напечатала и отправила Воронову.
Наверное, моя семья ждала, что побуду немного с ними, но я очень устала, мне хотелось прилечь и желательно уснуть. Игната мое сообщение не успокоило, он продолжал звонить и писать. Не стала с ним переписываться при Лазаре. Он бы сунул нос в мою переписку: «С кем общаешься?» или «Кто тебе так поздно пишет?».
В доме за то время, что я не была, практически ничего не изменилось.
— Ева, давай, ты несколько дней проведешь у нас? Я не настаиваю, но мне будет спокойнее, если эти дни ты будешь под присмотром. Завтра вечером я принесу перевязочный стерильный материал и поменяю тебе повязку, — попросил родитель.
— Я подумаю, пап. Ответ дам утром.
— Хорошо. С меня завтрак, как в старые добрые времена, — улыбнулся он грустно.
— Пап, я устала. Пойду, прилягу.
— Да, конечно, дочка.
