Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
В шесть часов вечера к пассажу Юциса на Пестеревской подошла толпа мужчин. Самый высокий ворвался в магазин Голдберга и выстрелил в потолок:
— Замри! Деньги-ценности сюда, иначе всем каюк!
Немедленно после выстрела внутрь набились бандиты и начали громить витрины. Крики, ругань, звон разбитого стекла… Охраннику сразу задвинули в ухо, обезоружили и положили вдоль прилавка. Продавщица, отпускавшая часы покупателю, грохнулась в обморок. Хозяин магазина Павел Голдберг находился в мастерской, раскатывал перстень. Когда к нему ворвались, он не испугался, а схватил тяжелый штырь и попер на налетчиков.
— Брось дуру, мельхиседек!
Голос у грека был такой убедительный, что ювелир сразу подчинился. Далее налет шел без помех. Через десять минут, собрав ценности в два мешка, бандиты сгрудились у дверей. Высокий опять выстрелил в потолок:
— Стоять смирно!"
"Налетчики быстро покинули магазин.
— Вы что, очумели? Пусть драпает!
Банда Махарадзе вырвалась на Котельниковскую, расселась по пролеткам без номеров и умчалась прочь.
Через двадцать минут в ограбленный магазин прибыла сыскная полиция. Вскоре подъехал Лыков и застал картину полного разгрома. Аулин отбивал натиск хозяина. Тот напирал на коллежского регистратора и орал:
— Когда же это закончится? Куда смотрит правительство? Я министру напишу, что вы не на месте!
Сыскные хрустели битым стеклом и собирали с пола перстни и кольца, не замеченные налетчиками.
— На какую сумму похищено?
— На тридцать тысяч! — выкрикнул тот. — Нет, на пятьдесят!
— Составьте опись и отдайте его благородию. А еще перестаньте орать, мешаете дознанию.
