Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
Его коллеги что-то от него скрывали.
— Ну ладно. Иркутск так Иркутск. Бернард Яковлевич, скажите мне вот что. Я смотрел рапорты негласной агентуры…
Аулин напрягся.
— Создается впечатление, — продолжил питерец, — что они кем-то отцензурированы.
— То есть? — возмутился Бойчевский. — Вы что хотите сказать, господин коллежский советник?
— Я хочу сказать, Василий Адрианович, что очень большие разрывы в датах по этим рапортам. Агент Масляный дал всего три донесения за весь год. Агент Байкальский вообще одно-единственное.
— Он штучник, потому и единственное, — сразу стал оправдываться начальник отделения.
— Так переведите его в штучники. А то по платежной ведомости для сыскного кредита Байкальский проходит у вас как постоянный осведомитель. И получает двадцать рублей ежемесячно. Не много за одно донесение?
— Исправлю, ваше высокоблагородие, — охотно согласился Аулин.
Да, с такими ребятами правды не узнать, вздохнул про себя командированный. И продолжил расспросы:
— Значит, рапорты мне дали в полном объеме?
— Точно так.
— Я хочу пообщаться с агентами Масляным и Вороном. Они ближе других стоят к кавказцам.
Бернард Яковлевич и глазом не моргнул:
— Сделаем. Только не сразу. Ворон записался в кострожоги и убыл на ангарщину, появится в городе лишь к ноябрю. А Масляного хоть завтра заслушаете.
— Вызывайте на встречу.
Вечером питерец ужинал в буфете «Деко», когда к нему подошел официант:
— Вашество, там женщина дожидается, просит принять. Что ей ответить-то?
— Женщина?
— Ага.
— Ядвига Космозерская?
— Ага.
Сыщик наскоро закончил с ужином и вышел к стойке. Ему навстречу метнулась вдова:
— Господин Лыков, удостойте разговора, молю вас!
— Конечно, удостою, Ядвига Анжеевна. А меня зовите Алексеем Николаевичем. Вы ведь полька, я правильно отчество произнес?
Космозерская осеклась и посмотрела на него настороженно:
— Да, я польской крови. Имеете что-нибудь против нашей нации?
Лыков не стал рассказывать, что много лет назад его в Варшаве чуть не зарезала горячая паненка.
— Нет, я хорошо отношусь к полякам. Воспитанные люди. А женщины самые красивые в империи. Хоть бы на вас поглядеть: сразу видна шляхетская порода.
Купчиха польщенно улыбнулась. Она действительно была интересна, несмотря на возраст. Сколько ей? Между тридцатью пятью и сорока, решил Лыков.
