Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
Уже через пару часов помощник красноярского полицмейстера усадил его в большую плоскодонную илимку, наказал команде стараться и взял под козырек. И лодка отправилась в путь.
Алексей Николаевич впервые плыл на таком экзотическом транспорте и с любопытством смотрел по сторонам. В попутчики ему достался штабс-капитан резервных войск Сухобрус, который возвращался к себе на кордон. Офицер давал питерцу пояснения.
Перво-наперво гостя удивил экипаж илимки. В нем было четыре гребца и рулевой. На веслах сидели бабы и девки, а единственный мужчина правил.
Посреди илимки была устроена будка из ивовых прутьев, в которой расположились пассажиры. На корме повизгивали четыре собаки.
— А они зачем? — спросил сыщик у штабс-капитана.
— Как же! Это вниз легко лететь.
— Вот скажите, к слову — что за люди ваши чалдоны? — начал от скуки длинный разговор питерец. — Я имел с ними дело в Забайкалье, а здесь они какие-то другие.
— Не знаю, как на той стороне Байкала, а у нас думают так: чалдоны — это коренные сибиряки.
— А почему бабы сидят на веслах, а этот прохлаждается у руля?
— Здесь так принято, — пояснил Сухобрус. — Они и на медведя ходят, честное слово! Смелые…
— А где, по-вашему, мы нагоним «Мономах»?
Штабс-капитан неопределенно указал рукой вперед:
— Поздно выступили, до Енисейска, уездного города, не догоним. Придется проскочить мимо.
