Автор
С первым колокольным звоном Киев разразился жизни и опасности. Бородатые стражники на улицах Города скрипят подкованными сапогами, как будто ждут чуда или беды. Мощный колокольный гул проникает в каждую щелку и постель города, ожидая приключений.
— Какая-то новая вера? Лады, много их было... Авось, и эта долго не продержится. Одних вы сокрушили, а как с другими будете?
— Других нет, — ответил Томас сердито, слова ведьмы о святейшей вере Христовой задели. — Сокрушили злодеев безбожных.
— Они как раз и были христианами, — не преминул уколоть Олег.
— Всех сокрушили? — не поверила ведьма.
— Главных побили, а стадо, ежели есть, разбежится. Да и кто пойдет супротив, ежели побили сильнейших?
Ведьма сожалеюще смотрела на молодого рыцаря, гордого и счастливого, упоенного победой.
Глава 2
В корчме, каких в Киеве не меньше сотни, за дальний столик сели двое. Один в легкой одежде степняка, смуглолицый и черноусый, каждый в нем признает берендея, при кривой сабле и в кольчужной сетке, другой повыше и пошире в кости, белокожий и с распущенными до плеч белокурыми с проседью волосами. Синие как лед глаза выдавали уроженца Севера.
— Здесь платят золотом? — спросил человек в одежде степняка.
Голос его был высоким, гортанным, с хищным орлиным клекотом. Глаза навыкате были похожи на глаза крупной злой птицы.
— А также медью, кунами и зуботычинами, — ответил северянин неспешно.
Он двигался с ленивой грацией, голос густой и мощный, словно говорил из глубокого дупла. В движениях чувствовалась мощь, хотя лицо и открытую грудь испещряли глубокие шрамы.
Северянин пытливо всматривался в смуглое лицо с черными, как терн, хищными глазами. Степняк усмехнулся, показав белые, как снег, зубы:
— Ответ верен. Тогда скажи еще: какое кольцо у Слымака на мизинце?
Северянин напрягся, его ладонь потянулась через голову к рукояти страшного меча.
— У Слымака нет мизинца на левой руке. А на правой колец не носят вовсе.
Улыбка степняка стала шире.
— Тогда ты — Неистовый Ролан. Меня зовут, как тебе уже наверняка сказали, Бадри. Что будешь пить?
Северянин расслабился. Огляделся уже иначе, без опаски, оценивающе.
— А что здесь пьют? Брагу, настой мухомора?
— Издалека ты, — заметил степняк, назвавшийся Бадри. — Здесь медовуха в чести. Хмельная. А едят... Едят все. Впрочем, и пьют все."
"Молчаливая женщина поставила перед ними глубокие миски с гречневой кашей и жареным мясом, бесшумно удалилась.
