Автор
С первым колокольным звоном Киев разразился жизни и опасности. Бородатые стражники на улицах Города скрипят подкованными сапогами, как будто ждут чуда или беды. Мощный колокольный гул проникает в каждую щелку и постель города, ожидая приключений.
Не придется ли расплачиваться за спасение бренного тела бессмертной душой?
Он похолодел от страшной мысли, с надеждой пощупал чашу. Сквозь грубую ткань мешка пальцы ощутили затейливый узор по ободку. Чаша была прохладная на ощупь. Никакой яростной раскаленности, искр, угрожающего звона.
Будь что будет, подумал он решительно. У человека ничего нет, кроме души. Все остальное — тлен. Только о душе надо заботиться. Если она потеряна, потеряно все...
Решительно, не давая себе передумать, сунул руку в мешок.
Чаша... молчала.
Яра, молчавшая большую часть пути, сказала рассудительно:
— Хорошо или плохо, но тот живой огонь... он сжигает всех врагов у нас на пути. Если такова ее мощь.
— Если бы ее гордости... — сказал Олег досадливо. — Это когда-то ее власть не знала границ... Почти не знала. Помню, когда схлестнулись в первый раз... Не признала или прикинулась, что не узнала? Нет, старые боги не умеют прикидываться.
Женщина сказала неожиданно:
— Потому раньше попадался только пепел?
— Угадала. Но ее мощь слабеет с каждой верстой...
Томас смотрел подозрительно на волхва.
— Сэр калика, ты в самом деле намереваешься вернуть в эти земли языческую веру? Клянусь кровью Христа, я просто обязан тебе помешать!
Олег сказал сухо:
— Прогресс — это не новое, как все думают.
— А что же?
— Лучшее, сэр Томас.
Томас положил руку на рукоять меча. Голос был горьким, но полный решимости:
— Сэр калика, я глубоко чту тебя. Но я уже дрался насмерть с противниками, которых почитал.
Он опустил забрало. Сквозь щель блистали синие, как небо, глаза. В них блестели слезы, но взгляд был твердым. Он обнажил меч. Острие направил в грудь Олега.
— Защищайся!
Олег пожал плечами.
— Я могу тебя ранить в драке, ногу перебить... Как донесешь, хромой, чашу? Но ты мог бы меня зарезать во сне.
— Я не язычник, — ответил Томас гордо. — Мой Господь все зрит. Он не простит мне предательства даже врага. Мне отвечать на Страшном Суде.
— А, вот чего ты боишься, — понял Олег. — А я уж было поверил в эти байки про рыцарскую честь.
— Честь для рыцаря — превыше всего! Сэр калика, ты мне зубы не заговаривай. Защищайся!
Олег покачал головой.
— Не стану. Лучше ты меня зарежь, а я потом буду тебе по ночам являться...
