В зале двадцать три альбатроса играют «Пора, пора! Уж утро настает», но они уже знают, что их ждет встреча с Бореком — джентльменом любого возраста в шикарном костюме. Этот человек всегда приносит деньги и просит сыграть «Осень, прохладное утро…». Гриша, руководитель оркестра, никогда не отказывается, даже когда Борек считается солидным гостем....
Фотограф долго смотрит на отпечаток, аккуратно вынимает его, идет в комнату, кладет на стол, закуривает сигарету и опять долго разглядывает лицо офицера.
В чулане у него архив. На полках стоят сотни пластинок, к каждой из которых прикреплен маленький контрольный снимок. Фотограф ищет, тщательно перебирая каждую пластинку. Кажется, нашел. Он снова идет в лабораторию. Вспыхивает увеличитель. Плавает в ванночке бумага. И опять медленно проступает лицо. Сначала глаза, потом лоб, потом тонкие губы, тяжелый подбородок.
Фотограф смотрит на эти снимки, а в памяти всплывает пивная и голос буфетчика: «Рядом с его домом бандиты, переодетые в русскую форму, убили всю семью». На квитанции подпись: «Пан Ромуз. Коммерсант». Микульский складывает снимки в пакет и, оглядев комнату, гасит свет.
Фотограф почти бежит по серым предрассветным улицам.
– Стой!
Из-за угла появляется патруль. Два офицера и два солдата с автоматами.
– Документы.
– Вот! – Фотограф достает паспорт, в него вложена справка.
– Ваш ночной пропуск.
– У меня его нет. – Фотограф волнуется. – Мне срочно нужно в милицию.
– В милицию? – переспрашивает офицер. – Не часто видишь человека, торопящегося в милицию…
* * *– Давай его! – Подполковник Павлов застегнул гимнастерку, крепко потер ладонями опухшее, сонное лицо.
Фотограф вошел в кабинет, сел к столу, молча достал снимки:
– Вот.
– Что «вот»? – с недоумением спросил подполковник.
– Этот человек фотографировался у меня в прошлом году на кенкарту. Тогда его фамилия была Ромуз. Профессия – коммерсант. Вчера он пришел ко мне в форме капитана.
– Этот? – Павлов пододвинул снимки к лампе.
– Да, товарищ подполковник.
– Товарищ Микульский, мне сказали, что вы были в подполье?
– Да, помогал немного.
– Можете напечатать нам к утру, ну, двадцать снимков?
– Конечно.
– Мы заплатим…
– Не надо.
– С вами пойдет наш офицер. Когда Ромуз должен забрать снимки?
– В полдень.
* * *Сначала послышалось шипение. Потом над площадью поплыл треск, словно где-то рядом ломали забор, потом начали бить часы на старом костеле. Звук их был неожиданно мелодичный и радостный.
Токмаков беззаботно бросал в рот сладкие ягоды малины. Он стоял, прислонившись к стене дома, лениво оглядывая площадь.
