В зале двадцать три альбатроса играют «Пора, пора! Уж утро настает», но они уже знают, что их ждет встреча с Бореком — джентльменом любого возраста в шикарном костюме. Этот человек всегда приносит деньги и просит сыграть «Осень, прохладное утро…». Гриша, руководитель оркестра, никогда не отказывается, даже когда Борек считается солидным гостем....
Она этот дом в прошлом году купила.
– Значит, знали, куда шли.
На крыльцо выскочил Шелков:
– Товарищ полковник, уркаганы Машку связали, в подвал засунули. Она развязалась…
– Пойдем посмотрим.
Богато жила Наклейкина по местным понятиям. Три комнаты, обставленные добротной мебелью, на стенах ковры, буфет, забитый немецким хрусталем. Именно такие бокалы и рюмки вывозили из Германии в качестве трофеев. В комиссионках и с рук они стоили вполне прилично.
Мебель была разномастная, но тоже из комиссионки. Вполне приличная мебель.
Эксперт Тимохин отпаивал Наклейкину водой. Она ничего не говорила, только мычала.
В углу сидел паренек лет шестнадцати и крупный мужик в форме железнодорожника.
– Это свидетели, – показал на них Шелков.
– Хорошо, вы пока хозяйку в чувство приводите, а я со свидетелями поговорю.
– Пошли, сердечная, – Никитин подхватил под руку хозяйку, – пошли, приляжешь и расскажешь мне все.
– С кого начнем? – Данилов присел на стул.
– С Леши начинайте, – степенно ответил железнодорожник.
– Значит, ты – Леша?
– Да.
– А полностью?
– Наклейкин Леонид Петрович.
– Вот и славно. Начинай по порядку, Леонид Петрович.
– Я к тете Маше пришел. Мы договорились, что я в одиннадцать приду, помогу ей по огороду.
– Ты говори спокойнее. – Данилов поощрительно улыбнулся. – Не спеши.
– Я в дверь постучал – никого. Обошел дом, окна открыты, никого нет. Я удивился: тетя Маша, когда уходит, всегда окна закрывает и ставни запирает. Тогда я в комнату залез.
– В комнате все так и было?
– Да, я заметил, что все шкафы раскрыты, вещи на полу, посуда побита… Я тогда начал тетю Машу искать…
На кухню забежал, слышу – в погребе стонет кто-то…
Я хотел открыть, а на крышке шкаф стоит…
– Дальше я расскажу, – степенно сказал железнодорожник.
– Почему?
– А потому, товарищ…
– Зовите меня Иван Александрович.
– А потому, Иван Александрович, что повадился к ней ходить один фармазон.
– Кто?
– Фамилию не скажу, а имя ему – Колька. Он всю дорогу в буфете на станции крутился или в ресторане. Да в горклубе я его в бильярдной встречал. Люди на работу, а он – шары катать. Из урок он, сюда высланных.
– Так, интересно. – Данилов задумался. Если этот урка Колька шел на грабеж открыто, значит, решил рвать с поселения.
– Можно продолжать, Иван Александрович? – спросил Лагутин.
– Да-да, конечно.
– Мы сюда прибежали.
