Он был одержим миром природы, в особенности (из-за своей собственной природы) меньшими и неприметными представителями фауны – животного царства, и уже собрал внушительную коллекцию беспозвоночных. Ящики его стола были набиты жуками, а шкафчики – мотыльками и бабочками, которых Джордж приколол к доскам и аккуратным наклонным почерком вывел названия.
Особенно его интересовали улитки, чьи панцири он хранил в коробках, и страница за страницей зарисовывал их узоры. Однажды отец даже в шутку предположил, что Джордж проявляет к «этим проклятым слизням» больший интерес, чем к собственной семье. Но Джордж не засмеялся.
В отличие от братьев, которые хотели для себя бурной жизни, Джордж мечтал о жизни сельского священника, полагая, что подобное существование позволит ему посвящать исследованиям достаточно времени. Он провел много счастливых часов, безмятежно представляя себе свое будущее: дом, жену, детей, которых он будет подбрасывать на коленях, и толстый, в кожаном переплете, научный труд о моллюсках, который он опубликует и который его современники примут с восторгом. Но отец Джорджа не потерпел бы таких фантазий.
Не успел Джордж и глазом моргнуть, как отец уже сообщал ему, что употребил свое немалое влияние и устроил его на одно из торговых судов, которое перевозит товары по всему свету.
Со слезами на глазах Джордж умолял отца переменить мнение, недвусмысленно объясняя, что с таким хрупким здоровьем, как у него, совершенно невозможно вести подобную жизнь. В ответ отец расхохотался и хлопнул его по спине со словами: «Парень, это тебя закалит!».
Джордж, однако, предполагал, что это его умертвит, и предчувствие скорой погибели не покидало его, пока его везли в лодке к «Стрижу», причалившему в Плимутском порту несколько недель назад. Никто и никогда не восходил на эшафот в день собственной казни, испытывая тот ужас, с которым Джордж взбирался на борт судна.
Его первое путешествие не было удачным. Через несколько дней после того, как «Стриж» отплыл от Гаити, разразился шторм. Капитан сделал все возможное, и, если бы не его мастерство, корабль наверняка пошел бы ко дну со всей командой. Троих моряков смыло за борт, один упал с такелажа и сломал шею. Многие из тех, кто уцелел, залечивали раны.
Сам Джордж во время шторма свалился с жестоким приступом морской болезни, которую усугубило то, что товарищи по лазарету ему совсем не сочувствовали.
