В темном доме после скандала все чувствуют холод и непонятность. Жара от асфальта лишь придает неуютности, но главное — ужасное чувство чего-то неопределенного впереди. Отпустившиеся ночью огоньки не помогают развеять туманы неведомого будущего.
Он стоял, как прежде, ссутулившись и равнодушно глядел сквозь меня.
— Ты что же, думаешь, — проговорил он без всякого выражения, — отсюда можно так просто уйти? Да ты без меня и шагу не сделаешь! Охрана тут через каждые десять метров, и такая натасканная — хуже цепных собак! Так что ты, Анна, лучше иди рядом со мной, не нарывайся на неприятности!
И он снова засеменил в прежнем направлении.
Мне ничего не оставалось, как послушно последовать за ним.
Через несколько минут мы остановились перед закрытой дверью.
По сравнению с кабинетом его начальника это была самая настоящая собачья конура. Здесь помещался только обшарпанный стол с компьютером и крутящееся кресло для посетителей.
— Садись, Анна! — бесцветный тип устроился за столом и указал мне на вращающееся кресло. — Или тебя по отчеству называть? Анна Захаровна? Или по фамилии? Гражданка Конопелько?
Я устроилась в кресле и уставилась перед собой жалобным и наивным взглядом глупой деревенской тетки.
— Нехорошо, — проговорил бесцветный тип, выдержав драматическую паузу. — Очень нехорошо.
— Что нехорошо, дяденька? — спросила я дрожащим голосом.
— За грибами, говоришь, ходила?
— За грибами, — подтвердила я, кивнув.
— И много набрала?
— Ой, совсем ничего не набрала! Как все эти ужасти увидала, так и припустила обратно…
— И как же ты, Анна, оттуда выбралась?
— По тропиночке, — ответила я честным проникновенным голосом, — по тропиночке через болото…
— Ага, через болото… — повторил мужчина за мной голосом таким же бесцветным, как он сам, и вдруг уставился на меня холодным пронзительным взглядом.
Под этим взглядом я почувствовала себя ужасно неуютно, опустила глаза и завертелась на стуле, пытаясь отодвинуться подальше.
— И про аварию вертолета в районе проспекта Руставели ты, надо понимать, ничего не знаешь? — проговорил он с холодной насмешкой. — И про стрельбу, и про преследование неизвестного мотоцикла?
— Ничего, дяденька, ничего! — я вытаращила на него глаза и правдиво захлопала ресницами.
