В темном доме после скандала все чувствуют холод и непонятность. Жара от асфальта лишь придает неуютности, но главное — ужасное чувство чего-то неопределенного впереди. Отпустившиеся ночью огоньки не помогают развеять туманы неведомого будущего.
Перед моими закрытыми глазами побежали разноцветные картинки, как бывает перед сном, только на этот раз я не заснула.
Я лежала, понемногу вспоминая свою жизнь. Вспомнила, как мы жили с тетей Галей в коммунальной квартире. У нас был всего один сосед, тот самый художник Виктор. Я называла его «дядя Витя» и часто приходила в его комнату. У него было очень интересно: по стенам приколоты кнопками репродукции картин, на шкафу стояли красивые кувшины и разные необычные вещи, среди них даже желтоватый череп. На одной стене висела длинная узкая картинка с китайскими иероглифами и страшно оскалившимся тигром.
Хотя Виктор был художником, работал он — оператором в котельной Седьмой городской больницы, совсем недалеко от нашего дома.
— Это Седьмая городская больница? — спросила я своего хозяина, не открывая глаз.
— Ну да, — подтвердил тот удивленно, — больница Святой Агриппины, бывшая имени наркома Кошкиса…
Все точно, это та самая котельная, один раз дядя Витя по моей просьбе даже нарисовал портрет красного комиссара Кошкиса. Это было давно, лет пятнадцать назад. На картинке был здоровый такой дядька на вороном коне, с саблей и «маузером». Еще у него была фуражка со звездой и пушистые кошачьи усы. Теперь, значит, больницу переименовали.
Я тут же рассердилась на себя за то, что думаю о совершенно посторонних вещах, вместо того чтобы вспоминать, кто я такая и что со мной произошло.
— Если тебе получше, — напомнил о себе мой спаситель, — то я пойду поработаю. А ты поспи, сон от всего лечит… Если надо чего, то крикни, я принесу. Меня Мишей зовут, Михал Михалыч то есть…
Он приосанился и выпятил бороду вперед.
