В темном доме после скандала все чувствуют холод и непонятность. Жара от асфальта лишь придает неуютности, но главное — ужасное чувство чего-то неопределенного впереди. Отпустившиеся ночью огоньки не помогают развеять туманы неведомого будущего.
Как же это она могла забыть? Ведь вчера поздно вечером они окончательно рассорились с невесткой. Эта отвратительная особа совершенно распоясалась, она посмела поднять руку на святая святых — на Кирюшу! Разумеется, сын бросился за защитой к ней, Вере Анатольевне, а кто еще поможет в трудную минуту, кроме родной матери? Невестка вела себя нагло, и Вере Анатольевне очень кстати стало плохо — в глазах потемнело от ярости, в ушах зазвенело… Откровенно говоря, она даже сама испугалась своего состояния — очень неприятно, когда зубы стучат, как будто кастаньеты в руках народной артистки Елены Образцовой в опере Бизе «Кармен».
"Теперь все позади. Невестка ушла. Главное — это удержаться на отвоеванных позициях, ни в коем случае не допустить возвращения наглой девки. Не зря говорится: милые бранятся — только тешатся. Ну уж она, Вера Анатольевна, не допустит, чтобы народная мудрость восторжествовала! Если понадобится, она ляжет костьми у двери, но не пустит невестку на порог.
Тут Вера Анатольевна осознала, что в мысли ее пытается пробиться какой-то посторонний звук, как будто комар зудит. Она прислушалась и поняла, что это заливается звонок на входной двери — у них в старом фонде были длинные коридоры и толстые стены. Вера Анатольевна накинула халат и пошла открывать.
— Кто там? — спросила она, услышав за дверью мужские голоса.
— Милиция! — гаркнули с лестницы. — Королькова Татьяна Борисовна здесь проживает?
— Нет, — ответила Вера Анатольевна, приоткрыв дверь на цепочку, — такая тут больше не живет.
— Вы двери-то откройте, — сурово посоветовал один из мужчин, — не на лестнице же разговаривать.
Вера Анатольевна сняла цепочку, отчего-то очень испугавшись. На пороге возникли двое мужчин примерно одинаковой внешности — среднего роста, среднего телосложения, только один глядел сурово, а второй время от времени морщился, встряхивал головой и страдальчески поднимал глаза к потолку.
— Что случилось? — спросил полусонный сын, выползая в прихожую в одних трусах.
— Вы — Корольков Кирилл Петрович, так? — спросил суровый милиционер и сунул Кирюше под нос удостоверение. — Капитан Сивцев, сорок первое отделение милиции. Королькова Татьяна Борисовна вам кем приходится?
«Никем!» — хотела всунуться Вера Анатольевна, но вовремя спохватилась, что милиции никак нельзя врать.
