Таня Королькова очнулась в морге с провалом в памяти. Ей предстоит вспомнить, что произошло: измену мужа, изгнание свекровью и нападение в подворотне. Но главный вопрос — как живой человек оказался среди мертвецов? Ответ изменит её жизнь навсегда.
Всюду стояли только Кирюшины вещи, как будто я никогда и не жила в этой комнате. Открыв шкаф, я удивилась еще больше: на всех полках была аккуратно разложена только мужская одежда, ни одной моей вещички не осталось! Быстро же меня списали!
Я захлопнула дверцу шкафа и огляделась. Где же все мои вещи? Согласна, их и было-то немного, но все же кое-что имелось…
И тут мне на глаза попались два больших полиэтиленовых пакета возле двери. Я заглянула в них и все поняла. Моя драгоценная свекровь уже собрала все мои вещички, чтобы одним махом вынести их на помойку. Чтобы ей уж ничто обо мне не напоминало! Нет, ну до чего милая женщина! Только услышала о моей трагической кончине и уже подсуетилась! Одно хорошо: не успела выкинуть эти пакеты. Так что мне даже лучше, не придется собирать вещи. А самое главное — вот они, мои дорогие, пятьсот долларов в конвертике лежат себе за батареей. На душе сразу полегчало.
Я подхватила пакеты и вышла в коридор.
И тут открылась дверь ванной комнаты и из нее выплыла моя обожаемая свекровь Вера Анатольевна во всей красе. Она была облачена в свой домашний халат, красный в синюю полоску, бесцветные волосы накручены на бигуди, в руках жаба несла полный таз белья, распространяющего удушливый запах дезинфекции. Свекровь выглядела необыкновенно довольной и даже вполголоса напевала популярную песню былых лет «Ландыши, ландыши…».
Видимо, на ее состоянии благотворно сказалось известие о гибели «любимой» невестки.
И тут Вера Анатольевна увидела меня.
Она отчетливо квакнула и позеленела, еще больше сделавшись похожей на жабу.
Обычно противных библиотечных теток называют «крысами», «библиотечная крыса» — устоявшееся выражение, но крыса — она такая тощая, остроносая и подвижная, чего нельзя сказать о моей свекрови. Она все-таки ужасно похожа на жабу, хотя «библиотечная жаба» как-то не звучит.
Таз с бельем выпал из ее ослабевших рук и с грохотом покатился по коридору.
Свекровь открыла рот и по инерции допела:
— Светлого мая привет…
При этом голос ее дрожал, а огромные, выступающие вперед зубы больше, чем когда-либо, напоминали рояльные клавиши.
— Здрассьте! — проговорила я с самой дружелюбной улыбкой и сделала шаг вперед.
