Ночь гасила городские улицы, когда сирены вопили над крышами, наполняя воздух своим печальным войком. Люди бежали в разных направлениях — поодиночку или группами, как будто каждый знал свой маневр на случай такой именно тревоги. Капитан Фон Шварц двигался среди них, его шаг ощущался всем окружающим, словно грохот подкованных сапог — столь уверенно и решительно....
Будто опомнившись, комендант вытянулся, встал вполоборота к ним, отчаянным голосом вскрикнул:
— Смолярчук! Не слышал?!
Унтер с царапиной на щеке, выказывавший гораздо меньше оторопелости, козырнул, приподнялся на носках и нараспев решительным баском распорядился:
— Отделение, правое плечо вперед… арш! Ведите, что ли…
Подкованные сапоги слитно ударили по брусчатке. Генерал, брезгливо морщась, направился прочь. Залп из дюжины автоматов ударил, когда они уже поднимались на крыльцо главного здания, но генерал не обернулся, не переменился в лице.
— Отправляйтесь к штабистам, господин капитан, — сказал генерал, едва они поднялись на второй этаж.
Миновав генеральский кабинет, они вошли в ту самую маленькую квартирку. В гостиной генерал жестом указал ему на кресло, сел напротив. На его лице явственно читались нерешительность и раздумье.
— Мне вот что пришло в голову… — сказал он наконец. — Вам вовсе не обязательно идти с десантным отрядом, поручик.
— Но, господин генерал…"
"— Дайте договорить. Понимаете ли… Ученые произвели кое-какие расчеты.
