В войну и послевоенный период - истории героических подвигов, шпионской хитрости и драматичных приключений. Струна времени тянется через секретные операции и беспрецедентные решения, оставляя за собой мощное эмоциональное пятно.
– Не виноватить ни себя, ни собак. Не виноваты собачки, точно. Просто места у нас такие… интересные. Возвращаемся в расположение.
Еще через четверть часа роты вместе с обоими проводниками (собаки выглядели вполне оклемавшимися) ушли на прочесывание – да, цепь получилась широкая, не то что у нас вчера. Судя по тощему «сидору» за спиной у каждого, обеденный сухпай они прихватили с собой – и правильно, не возвращаться же сюда ради быстрого обеда всухомятку. Вода у них имелась своя, по фляге на машину – а где родник, я майору пояснил заранее.
И вновь я весь день проболтался без дела, разве что принял принесенную сверху депешу. Сулину, новому радисту, перешифровал ее и велел передать. Радиограмма оказалась коротенькая: «Продолжаем поиски подходящей поляны»."
"И на сей раз нельзя сказать, чтобы я в ожидании вечера маялся нетерпением. Как и вчера, когда на проческу ушли наши, не было особенных надежд, не было отчего-то, и все…
Ну да, они вернулись пустыми. Майор, докладывая мне о результатах – точнее, о полнейшем отсутствии таковых, – выглядел чуть сокрушенным.
– Все было, как обычно, только в одном месте, – и показал на карте, – собаки повели себя крайне странно. Впервые на моей памяти. Они…
Я прервал его и описал поведение собак у родника. Он подтвердил: именно так они и держались. Причем испугавшее их нечто, по личным впечатлениям майора, походило на некую узкую полосу, уходившую вправо, – когда он велел проводникам обойти то место справа, собаки точно так же артачились, а вот слева обошли охотно и вскоре пришли в норму.
Я ничего ему не сказал, пожал плечами: мол, мало ли что в лесу бывает… И отпустил к его людям, наказав завтра начинать проческу с рассветом – и, если удастся, если справятся, прихватить еще кусочек сверх предписанного.
На ночлег они располагались, не разбивая палаток. Кому хватило места, устроились в кузовах, а остальные намеревались спать прямо на земле, завернувшись в шинели.
Я стоял и покуривал, когда подошел Сулин:
– Товарищ майор, разрешите обратиться?
Не козырял – я его еще раньше предупредил, что мы тут обходимся без некоторых формальностей вроде козырянья. Я, разумеется, сказал:
– Обращайтесь.
Но он молчал и словно бы не просто мялся – маялся. Еще с утра мне пришло в голову, что с парнем что-то не то: выглядел он чертовски невыспавшимся – глаза красные, припухшие.
