Я никогда не был специалистом в женской моде; токарь, наверное, тоже (хотя я его об этом не спросил), — но мы, не обменявшись ни словом, поняли, что присутствуем при чуде; туалеты женщин сделали бы честь Лагерфельду, или Кензо, или им обоим; изящные, сплошь сконструированные из каких-то бретелек и полупрозрачных покровов; последовала немая сцена, после чего токарь, практичный человек, осторожно спросил, как девушки собираются преодолеть триста метров от гостиницы до ресторана, в сильный мороз, практически голые?
Я хотел ответить, что в таких платьях они прорвались бы сквозь любой ураган и смерч, защищенные своей красотой, как силовым полем, но промолчал.
Потом был банкет. Быстро выяснилось, что на длинных платьях Наташи и Любы имелись разрезы, позволяющие свободно двигать ногами, исполняя самые замысловатые хореографические движения. Мы с токарем заранее постановили до полуночи пить мало, чтобы контролировать ситуацию: ясно было, что наши девчонки находятся в центре внимания и вызывают мощные чувственные реакции у всех присутствующих самцов. К счастью, опасения не подтвердились, мужчины вели себя мирно, в зале нашлось несколько девушек менее ярких, нежели наши девушки, но более развязных, и всякий любитель поглазеть на пьяных танцующих баб мог выбрать любую из дюжины имеющихся в наличии, включая нескольких великовозрастных, танцевавших не слишком ловко, зато самозабвенно. Только однажды, уже во второй половине праздника, после боя курантов, когда публика, презрев шампанское, стала пить водку и только водку, к нам, опираясь на спинки чужих стульев, подошел переговорщик: кивнув на юношу в инвалидной коляске, представился его товарищем и вежливо поинтересовался, не могла бы одна из наших девочек пять минут посидеть на коленях у парализованного? Мы с токарем уже знали, что парнишка недавно попал в автокатастрофу и ниже пояса ничего не чувствует, нам было его жаль, но я прокричал в мокрое ухо парламентера:
— Это лишнее, друг! Это лишнее!
Переговорщик помрачнел, подсел, угостился рюмкой и стал рассказывать, как тяжело живется парализованному парню и как сильно тот переживает свое несчастье, но токарь возразил, что в любом несчастье мужик должен оставаться мужиком и на чужих баб не смотреть. Я кивнул, налил всем троим, и инцидент, если его вообще можно так назвать, был исчерпан. Больше к нам никто не подходил.
