В кулинарном магазине разворачивается напряженная сцена: свинья, забравшаяся на прилавок, вызывает истерию покупателей. Знаменитая писательница Марина Покровская подключается к шумной толпе, добавляя нотку драматизма в атмосферу этого повседневного эпизода.
Так, что предыдущие догадки померкли у неё в голове!"
"– Постой, постой, – она нашарила трость и поднялась во весь свой недюжинный рост, – ты мне что-то подсыпал в чай?! Когда я засыпала и потом ничего не помнила?! Лёля, я думала, что сошла с ума! А ты просто пичкал меня какими-то препаратами?!
– Я не пичкал, – ответил Лев Граф со сдержанным возмущением. – Я два раза дал тебе снотворное. В первый раз в сигарном клубе. Ты стала засыпать, и я привёз тебя сюда, уложил и вынул из телефона сим-карту, чтоб ты никак не смогла продолжать своё… расследование! Я был уверен, что во всём разберусь к тому моменту, как ты проснёшься.
– И второй раз в «Астории»!
– Совершенно верно. Когда ты сказала мне, что намереваешься провести расследование. Я хотел быть уверен, что ночью ты спишь в своей постели, а не гоняешь по городу в поисках неизвестных преступников.
– Лев, это нечестно.
– Честно, – живо возразил тот. – Я не обещал, что ничего не подсыплю тебе в чай.
– И что это за снотворное такое?! На меня вообще снотворные не действуют! Я не сплю, и всё тут.
– Моё снотворное действует на всех одинаково, – пояснил Лев. – Мне его выписывает друг, он заведует реанимационным отделением в больнице. Я плохо переношу перелёты. А с его таблетками я перелётов не замечаю.
– Ты обвёл меня вокруг пальца, – объявила Маня.
– Ничего подобного, – не согласился Лев.
Сергей и Лёля во время их препирательства продолжали смотреть в окно, каждый в свою половину, и, поглядев на их спины, Маня внезапно вспомнила, что именно её осенило совсем недавно!.
Нужно действовать. И действовать немедленно!..
– Нам нужно вернуться, – сказала она. – Лёль, ты слышишь?
– Слышу.
– Мы пойдём на катере или вызвать машину? – тут же спросил галантный и заботливый Лев.
– На катере, – вдруг отчётливо проговорила Марфа, про которую все забыли.
Она сидела на ковре, играла со своей собачкой по кличке Маня, рядом стояла миска малины, наполовину опустошённая.
– Марфуша, доченька, – спохватилась Лёля. – Ты прости меня, пожалуйста.
Девочка удивлённо посмотрела на мать. В её жизни всё было прекрасно, волнение взрослых передавалось ей, но не пугало. Она откуда-то знала, что это волнение не страшное. Марфа прекрасно осознавала, как страшно бывает, когда мать переживает и беспокоится, и страх придавливал её, Марфу, ещё сильнее прижимал к земле, на которой она и так держалась не слишком уверенно.
