Маня Поливанова, скрывающаяся под псевдонимом писательница Марина Покровская, вынуждена помогать своей тете Эмилии — известной экстрасенсу, в которую она совершенно не верит. Но странное дело: предсказания тети сбываются с поразительной точностью, втягивая Маню в водоворот мистических...
– Он всё время на работе! А зачем он вам, мадам? Вы по какой части?
– Я с телевидения, – соврала Маня. – Мы его в программу пригласили, вот я и приехала поговорить.
– Помилуй бог, – вновь удивился скелет, – за что Серёге такие почести? Он перевыполнил план по строительству мостов в Западной Сибири?
– Сергей Петрович в Западной Сибири? – тут же спросила Маня.
Сбежал? После вчерашнего разговора?!
– Сегодня утром был в нашем славном городе Ленинграде, – провозгласил скелет. – А сейчас может быть где угодно, но подозреваю, что в Ленинграде он и остался.
Маня решилась. Всё же скелет её немного пугал.
– Может быть, вы ответите на мои вопросы? Их немного! – поспешила добавить она. – Мне нужно для… составления биографии Сергея Петровича.
– Прошу! – И скелет отступил внутрь квартиры и сделал приглашающий жест. – Проходите, мадам! Правда, биографии бывают только у писателей, народных артистов и руководителей партии и правительства, а у обычных людей биографий не бывает. У них только две даты – когда родился и когда помер. Так что не знаю, сумею ли помочь.
В крохотной квартирке было полутемно и очень тесно – вещи громоздились и налезали друг на друга, теснили и выпихивали одна другую.
– Не будьте брезгливы, мадам, – между тем говорил скелет. – Да, у Павлина не слишком чисто, да, Павлин уже не тот, что раньше, но он по прежнему остаётся джентльменом! Мадам простит, если мы продолжим заседание в кухне?
Маня немедленно согласилась «продолжать заседание» на кухне.
– В комнате у меня некоторый хаос, – продолжал Павлин Мордвинов, видимо подразумевая, что во всех остальных помещениях образцовый порядок. – Я свалил там всё, из чего раньше состояла моя жизнь. Обломки прошлого, так сказать. А пировать на руинах – удел степняков-чингизидов, никак не порядочных людей.
Павлин Мордвинов явно имел в виду, что сам-то он человек порядочный!..
Мане показалось, что на кухне ещё теснее и темнее, чем в коридоре, – окошко выходило во двор, весь заросший старыми липами. Старинный резной буфет заставлен пустыми бутылками, рядом фанерный сервант семидесятых годов с оторванной дверцей, квадратная самодельная табуретка с прожжённым сиденьем, стол покрыт изрезанной клеёнкой и уставлен стаканами, блюдцами с присохшими окурками и заветренными пластами солёного огурца.
– Присаживайтесь, мадам! – провозгласил скелет.
