Он замолчал и невидящим взором уставился в темноту леса.
Я немного поразмыслила над его словами.
— Кажется, я не очень понимаю, что ты имеешь в виду. Особенно последнюю часть, — сказала я.
Он посмотрел на меня и улыбнулся.
— Как бы мне это объяснить? — задумчиво проговорил он, — Чтобы не напугать тебя снова? Хммм….— Он, не думая, снова вложил свою руку в мою, и я крепко сжала его кисть обеими руками. Он посмотрел вниз, на наши руки, и вздохнул:
— Знаешь, тепло — это так приятно…
Постепенно он собрался с мыслями.
— У каждого человека есть свои любимые запахи, — начал он. — Кто-то любит шоколадное мороженое, а кто-то — клубничное. Прости за пищевые ассоциации — не смог придумать ничего получше.
Я улыбнулась, и он покаянно улыбнулся в ответ.
— Каждый человек пахнет по-разному, у каждого своя неповторимая сущность. Если запереть алкоголика в комнате, полной прокисшего пива, он охотно его выпьет. Но может и удержаться, особенно если намерен бросить пить. А теперь представь себе, что вместо пива в этой комнате — стакан столетнего бренди, редчайшего, прекрасного коньяка, и вся комната наполнена его теплым ароматом. Как по-твоему, сможет он устоять?
Мы сидели молча, глядя друг другу в глаза, и старались прочесть мысли друг друга. Он нарушил молчание первым.
— Кажется, это не вполне верное сравнение. Наверное, отказаться от бренди слишком легко. Давай заменим алкоголика героиновым наркоманом.
— Так ты хочешь сказать, что я для тебя — что-то вроде героина? — поддела я его, чтобы разрядить обстановку.
Он быстро улыбнулся, оценив мое намерение.
— Такое часто бывает? — спросила я.
Он смотрел на вершины деревьев, обдумывая ответ.
— Я говорил об этом с братьями, — по-прежнему глядя в пространство, начал он. — Для Джаспера вы все одинаковы. Он совсем недавно вступил в нашу семью. Ему вообще пока трудно держаться. Он еще не дорос до того, чтобы различать оттенки вкуса.
Он быстро взглянул на меня с извиняющимся выражением лица и добавил:
— Ничего страшного. Пожалуйста, не думай о том, как бы не обидеть меня, или не напугать меня, или еще что-то там. Это твой образ мышления. Я смогу понять, или, по крайней мере, попытаюсь понять. Просто объясняй так, как можешь.
Он сделал глубокий вдох и снова посмотрел в небо.
Это слово на мгновение повисло в теплом потоке воздуха.
— И что сделал Эмметт? — спросила я, чтобы поддержать разговор.
Это был плохой вопрос. Его лицо потемнело, а рука в моей руке сжалась в кулак.
Он отвернулся. Я ждала, но он не собирался отвечать.
— Кажется, догадываюсь, — наконец, сказала я.
Он поднял тоскливые, умоляющие глаза.
— Даже самые сильные из нас порой срываются, ведь так?
— Так чего ты просишь? Моего разрешения? — мой голос прозвучал резче, чем мне того хотелось.