Май 1773 года. Нижнее Дунайское побережье: луна скользит по небу, заливая зловещим светом степь и крутые берега, переливаются в реке сплетенные колючие заросли, а вокруг – легкий запах полыни и яблоневых цветов. Тишина тихой лунной ночью не кажется пустотой, а живостью природы....
Уж, слава Аллаху, не маленький.
* * *Мулла разрешил пропустить вечерний намаз. И даже не один раз – ведь исполняющий важное поручение Мустафы-бея мальчишка на полном серьезе мог бы считаться воином.
Неожиданно для Мурада проследить за русским оказалось не так-то просто! Он не шел к реке прямо или, там, по какой-то одной тропе. Не спускался к мосткам – рыскал, часто останавливался, глядел по сторонам… не то чтобы напряженно осматривался, но бросал взгляды назад, так, видно, от нечего делать. Или, может, кого-нибудь увидеть хотел.
Вот снова обернулся. Глянул на минарет…
– Алла-и… иль – Алла-а-а!"
"Раздался пронзительный клич муэдзина. Мурад вздрогнул, заметался – забыл, забыл прихватить с собой молитвенный коврик! Хоть без него теперь. Разуться, встать на колени в сторону священного года Мекки… Ва, шайтан! Молиться-то ныне не надо! Надо дело делать. На то и фетва от муллы.
Между тем Али-Урус уже скрылся из виду, мальчишка заметался, прикидывая – куда тот мог деться-то? Та вон тропинка – к омуту… где рыбы нет, если верить тому же Али-Урусу.
Так куда же русский-то делся? Засмотревшись на небо, подросток споткнулся и едва не полетел с кручи вниз, в омут. Кубарем-то! Так и шею недолго сломать. Однако же Бог спас… вернее, Мурад все же был парнем ловким. Не упал, на ногах удержался, осторожно спустился к реке. Встал на узенькой полоске песка, оглянулся на крутояр, откуда только что едва не свалился.
– Алла-а иль-Алла… лья илляху Алла-а-а… – снова донесся призыв.
Кроме минарета, ничего больше видно не было, мешали утесы. Да и что там разглядывать? Не туда смотреть надо, вовсе не туда. А куда тогда? У реки-то – темень, двух пальцев не разглядишь.
