Май 1773 года. Нижнее Дунайское побережье: луна скользит по небу, заливая зловещим светом степь и крутые берега, переливаются в реке сплетенные колючие заросли, а вокруг – легкий запах полыни и яблоневых цветов. Тишина тихой лунной ночью не кажется пустотой, а живостью природы....
По крайней мере – пока. Ну да – пока. Придется ждать, улучить удобный момент и дать деру. Не вечно же они тут ошиваться будут?!
Внезапно гомон затих – на крыльце появилась стройная фигура Мустафы-бея. То есть самого бея Бояна не видела, зато голос узнала.
– Вот что, братцы, – негромко начал главный шпион. – Уже очень скоро мы поднимем восстание. Сигналом к нему будет сильный взрыв – вы его услышите. Как только услышите – врывайтесь в первые попавшиеся дома, вытаскивайте на улицу жителей и начинайте резать! Не важно, кто перед вами – мужчины, женщины, дети.
Тут Мустафа-бей сделал паузу, и разбойники одобрительно загудели. Через какое-то время речь продолжилась:
– Кто спросил сейчас – можно ли грабить? Можно и нужно. Но! Не тащите никуда добро, не прячьте! Все это и так будет вашим. Да, не надо поджогов… без приказа. Ну, если кому-то понравится хорошенькая дева – можете не стесняться! Аллах простит.
Во дворе… Понуро усевшись на корточки, узница положила сковородку на пол. Побег пока что откладывался. На неопределенное время.
Снаружи заржала лошадь. Кто-то уезжал – Мустафа-бей? Если так – не повезло хозяйке. Она-то, верно, надеялась…"
"За дверью послышались шаги. Загрохотал замок. Немой великан Аббас вошел в помещение первым, держа в руке горящую свечку. Следом шагала госпожа Рашель…
– Так и знала, что эта кошка развяжется.
Великан схватил пленницу за руки, потащил к столбу. Приподнял, подвесил, связав так крепко, что девушка закричала.
– Осторожно! Раньше времени не пришиби, – недовольно пробурчала хозяйка. – Дай плеть! И подожди за дверью.
Госпожа Рашель выглядела рассерженной и печальной. Ну да – любовник-то уехал, ага…
– Что смотришь? Н-на!
Удар!
Девушка дернулась.
Еще удар, еще…
На этот раз хозяйка не рвала с Бояны сорочку, не стягивала штаны и ничего не спрашивала – просто била, срывая злость.
– Аббас! Развяжи ее… А то и впрямь окочурится. Завтра вечером она – твоя. Делай с нею, что хочешь. Только, смотри, не убей.
Великан почтительно поклонился, в узких глазах его мелькнуло что-то звериное, на тонких губах заиграла ухмылка…
– А ты… – подойдя к узнице, госпожа взяла ее за подбородок.
