Май 1773 года. Нижнее Дунайское побережье: луна скользит по небу, заливая зловещим светом степь и крутые берега, переливаются в реке сплетенные колючие заросли, а вокруг – легкий запах полыни и яблоневых цветов. Тишина тихой лунной ночью не кажется пустотой, а живостью природы....
Обитательницы лупанария пели песни, шутили, играли на лютнях и в кости – а в любую игру! Оттого ведь и «веселые девки», не зря звали так.
Одна из таких – юркая фигурка, закутанная в темное покрывало с головы до пят – ловко пробралась сквозь спорящих пьяниц, нырнула внутрь. Кивнув хозяину, крючконосому греку, быстро вбежала по лестнице на третий этаж, в гостевые покои. Постучалась особым стуком: сначала два раза подряд – тук-тук… потом, через паузу – три – тук-тук-тук. Дверь открыли без всяких вопросов…
– А, это ты, Ивонна… Ну как?
– Я нашла ее, Рауль.
– Присаживайся… Вот, выпей вина. И – говори, говори, да… Так где она? В плену у Красной Руки?"
"– Вовсе нет, – сбросив покрывало, Ивонна уселась в кресло и устало вытянула ноги. Длинная юбка, передник, скромная сорочка, отороченный мехом жилет из козлиной шкуры – нынче шпионка изображала служанку из почтенного дома. Правда, осветленные белокурые локоны, скорей, говорили о другом.
– Госпожа Рашель – в русском плену. Содержится под арестом в доме коменданта! Думаю, многое могла рассказать. И еще расскажет. И покажет… Опознает, когда заставят… Было бы только кого.
– Не сомневаюсь ничуть. Ах, Мари, Мари…
Мустафа-бей заходил по комнате. Стройный, подтянутый, мускулистый, он чем-то напоминал испанского гранда, идальго. Тем более в черном камзоле, в черных узких штанах-кюлотах, в черных чулках.
– Что ж… – зябко потер руки Рауль. – Коли так, ты знаешь, что делать.
– Да, господин, – шпионка опустила глаза, скрывая радость. – Ожидаю только приказа.
– Считай, он получен.
– Хорошо… Разрешишь использовать нашего друга?
– Да.
Порывисто вскочив на ноги, девушка подошла к мужчине и обняла его за плечи:
– Ах, Рауль! Как я рада видеть тебя!
В амурных делах оба давно уже были на «ты», но в делах служебных продолжали соблюдать субординацию.
Не говоря ни слова, Муустафа-бей снял с коллеги-любовницы жилет, а затем и длинную юбку. Сорочку девушка сбросила сама…
Подслушивавший под дверью хозяин-грек не понимал по-французски… но донесшиеся из покоев звуки его полностью удовлетворили.
