Май 1773 года. Нижнее Дунайское побережье: луна скользит по небу, заливая зловещим светом степь и крутые берега, переливаются в реке сплетенные колючие заросли, а вокруг – легкий запах полыни и яблоневых цветов. Тишина тихой лунной ночью не кажется пустотой, а живостью природы....
А вдруг да что как? Ядро турецкое лодочку разнесет в щепки или еще что-нибудь такое случится.
– Вот ведь люди! – ругался Прохор. – Мы их от турок ослобоняем, а они… Хрестьяне называются – тьфу! Жадные – хуже турков.
– Да уж, они такие, – присев на плоский камень на околице одной из деревень, Никодим Иваныч раскурил трубку и блаженно зажмурился, наслаждаясь неярким, скрывшимся за полупрозрачное облачко, солнышком. Добрый нынче выдался денек – не жаркий и не дождливый. В такой сено косить хорошо.
– К туркам-то они привычны, – ветеран выпустил изо рта клубы дыма.
– Что ж, не примучивают их турки-то?
– Примучивают. Да, похоже, не особо. Бар здесь никаких нет, крепостных – тоже. Начальство турецкое далеко, янычары раз-два в год наезжают. А так – старосте своему подчиняются да подати платят. Чего не жить?
Усевшись рядом, в траву, Ляшин покачал головой:
– Ох, Никодим Иваныч, крамольные ты речи ведешь! Сейчас скажешь – под турком-то местным лучше, чем при нас.
"– Не лучше – привычнее. Они турку кланяются, а наши крестьяне – барину. Что турок, что барин – все, что хотят, могут. Крестьяне для них ровно скот. Турки так ведь их и зовут – скотина, райя.
– То-то я и смотрю – не особо нам местный люд помогает, – покачав головой, Прохор задумчиво посмотрел в небо, – но и не мешает. Так, живут, как и жили.
– Думаю, и при нас они так же будут жить, – жуя травинку, философски заметил капрал. – Не лучше, но точно не хуже. Только подати будут не турку платить, а матушке Екатерине.
– А может, царица-матушка вообще их от всяких податей ослобонит!
– Может, но ненадолго. Говорю же – все так и останется. Как жили, так и будут жить – слободами. В крепостные их, чай, не отдадут, все землица сия – государевой будет. Однако вера – Христова!
– Вот за Христову-то веру могли бы лодки и бесплатно дать, – Прохор недовольно сплюнул и, вздохнув, посмотрел вдаль. – Помнится, была у меня в деревне зазноба… Так барин ее… гостям…
Больше ничего не сказал парень.
– То так, Проша, – выплюнув травинку, негромко протянул Алексей. – Однако, думаешь, свободным жить легче? За тебя, за всю твою жизнь – барин думает, а здесь – командиры. Считаешь, думать да за других отвечать – просто? Люди-то и за самих себя отвечать не приучены… а, Никодим Иваныч?
Старый солдат хмыкнул и принялся выколачивать трубку о камень.
