Май 1773 года. Нижнее Дунайское побережье: луна скользит по небу, заливая зловещим светом степь и крутые берега, переливаются в реке сплетенные колючие заросли, а вокруг – легкий запах полыни и яблоневых цветов. Тишина тихой лунной ночью не кажется пустотой, а живостью природы....
Однако… Все же чего-то не хватало! Чего-то такого, что обязательно должно было быть… Вон, у развешенных для просушки сетей… хотя бы какой-нибудь старый разбитый пикап, что ли! «Тарелки» на крышах – где? Мотоциклы, мопеды? Велосипеды даже… Впрочем, видно-то плохо… О, парни! К лодкам идут. Молодежь местная. Тюрбаны, жилетки, треники… А джинсы, шорты где? Странная одежка. Тут что, все под старину канают? Зачем?
Весь день до вечера (да и всю ночь) галера стояла у пирса. Над кормовой и носовой палубами, да и над скамьями гребцов растянули тенты от солнца.
Алексей не спал, а внимательно присматривался к тому, что происходило вокруг. На берег – такое впечатление – сошли вообще все, кто мог, даже коренастый надсмотрщик Казнак со своими садюгами-помощниками, не говоря уже о всей прочей команде и – как еще с утра заметил Ляшин – значительная часть гребцов.
Пользуясь этим, молодой человек поднялся на ноги и, насколько позволила цепь, подошел к борту, вернее сказать, к ограждению галереи гребцов. Всмотрелся, уже куда более пристально – и ничего нового не заметил. Ни одного автомобиля, ни мотоцикла, ни мотороллера. Даже моторных лодок – и тех не было! Хотя уж, казалось бы – как же без них?
На башнях небольшой крепости, прикрывавшей вход в гавань, хорошо бы разместилась спутниковая тарелка или антенна сотовой связи… однако, увы! Недоуменно покачав головой, Ляшин принялся рассматривать людей – рыбаков в проплывавших мимо лодках, угрюмых парней с копьями и саблями, маячивших у входа на пирс.
Так… Биноклей тоже нет. Зато есть подзорная труба – вон, на корме, у вахтенного. Там же – пара малокалиберных старинных пушек и что-то вроде большого ружья на крутящейся подставке.
