Где же ты, тот, кого я так жду? Мысли о прошлом заставили потекать слезы по щекам. Я подобрала листики целебной моросянки и тихо собирала траву для продажи на рынке. А сейчас нужно преодолеть усталость, чтобы завершить работу до темное снах.
— Понял, сэр! — Бородатый извозчик понимающе кивнул, туже затянув меховой тулуп, и смахнул с ворота обильно насыпавший снег.
Генри открыл дверку, подал руку и помог мне забраться на сиденье.
Я поёжилась от студёного воздуха, но паладин, словно печка, тут же нагрел пространство магией.
— Так лучше, огненная моя? — он обнял меня за плечи и взял руки в свои, горячие, пламенные.
Я прижалась к груди паладина и затрепетала от нежности, с которой он гладил мои шрамы на запястьях.
— Прости, что не уберёг, девочка моя… Но теперь никому не отдам.
Аромат вербены благоухал в согретом воздухе. Я потянулась к губам Генри, прижавшись крепко и требовательно. Генри ответил сдержанно и очень бережно.
— Беатрис… — хрипло прошептал он, обжигая кожу своим дыханием. — Думаю, нам нельзя, пока ты не родишь. Малыш и так много пережил.
— А я думаю, можно.
— Ты уверена?
— Даже нужно! Просто необходимо! Я ведь целитель, ты забыл? Я истосковалась по тебе!
Паладин перенёс меня себе на колени, обнял лицо и страстно, глубоко поцеловал.
— Вкусная моя… Огненная… — принялся стягивать платье с плеч, ведя жаркими губами к грудям. — М-м, какие тяжёлые!
— Генри… — засмущалась я, тая от истомы.
Поддавалась ласке, лихорадочным поцелуям и раздеванию.
Сделалось жарко, и хотелось поскорее скинуть всю одежду. Ослабшими от трепета пальцами я расстегнула на Генри камзол и повела по груди ниже и ещё ниже, пока он не застонал.
Резким порывом, более резким, чем хотел, паладин приподнял меня, чтобы освободиться от ставших тесными брюк. И вошёл.
Невольно улыбнулась совету папы не надевать панталон, прильнула к Генри и настойчиво принялась раскачивать бёрдами у него на коленях.
— Желанная…
— Генри… Ещё… Смелее…
— Беатрис… Трис… Любимая…
— Да, Генри! Да! Да! Да-а-а…
Мы сплелись, стали единым. Мы любили друг друга, и весь мир вокруг воссиял торжественным Светом. А потом схлопнулся до тихой маленькой повозки, возвращающей нас домой.
Я затихла на мерно вздымающейся груди Генри, напиваясь подаренным счастьем, и перебирала его тугие волоски. Он гладил мои волосы и мечтательно глядел в темноту окошка.
Густилась ночь, и снег продолжал опускаться большими хлопьями. Изредка доносились фыркание лошадей и кряхтение возницы.
Ой, как хорошо слышно!... И стоны мои и крики, наверное, были слышны… Как стыдно!
Я закусила губу. Любовница паладина!
По коже пробежала дрожь.
