Где же ты, тот, кого я так жду? Мысли о прошлом заставили потекать слезы по щекам. Я подобрала листики целебной моросянки и тихо собирала траву для продажи на рынке. А сейчас нужно преодолеть усталость, чтобы завершить работу до темное снах.
Тёмные курчавые пряди змейками спускались у малышки по плечам — в отличии от мальчиков, Генриетта внешностью пошла в отца. Довольный папа вместе с дочкой прикрепляли отлетевшую от нагрудника защёлку для наплечника.
— Генриетта, что значит “хочу стать паладином”?! — упёрла я одну руку в бок, второй покрепче прижала Фредрика. — Пусть папочка покажет тебе свои шрамы, и ты ещё раз подумаешь, хочешь ли ты такие же, ага?
— Шрамы, ой, не-ет, — сморщила прекрасное личико наша девочка. — Пожалуй, шрамы не хочу! Доброе утро, мамочка!
— Беатрис, милая, ты проснулась? — брови Генри удивлённо взмыли вверх.
У меня из-за спины с криками вырвались два деревянных рыцаря и устроили сражение за то, кто первый захватит шлем отца, лежащий на ковре.
Я пожала плечами.
— Роланд, Парсиваль! — окликнул мальчишек Генри. — Зачем вы разбудили маму? И где ваше пожелание здравия отцу?!
— Не жури их, Генри! — улыбнулась я. — Доброе утро! Самое доброе из всех!
Я улыбнулась мужу и детям, Фредрик весело загукал, протягивая ручки к отцовским латам по примеру братьев.
В двери постучалась леди Элизабет.
— Слышу, слышу вы проснулись! Идёмте завтракать!
— Доброе утро, мама! — поднялся Генрих. — Возьмите детей, мы с Беатрис сейчас спустимся.
Я передала Фредрика на руки бабушке, рыцари и принцесса застучали каблучками по лестице. Мы остались в гостиной одни.
Генри приблизился, обнял, сдвинул прядку у шеи, шумно вобрал воздух.
— Такая сонная… тёплая, сладкая, родная… — прошептал он низким хриплым голосом, дурманя разум ароматом дикой вербены.
По коже побежали волнующие мурашки. Я вжалась в грудь любимого, ощущая, как бьётся его сердце. Большое, горячее, любящее. С каждым его ударом мана из хранилища паладина выплёскивалась через край и проливалась на меня. Генри ласкал и подпитывал меня своей силой каждый день.
За семь лет, что прошли после победы над силами тьмы, мой паладин сделался ещё сильнее, ещё шире и крепче, и считался самым сильным магом за всю историю Ниртании.
Но мне он всегда признавался, что без меня был бы обычным паладином. Таким сильным его делает моя любовь.
Моё хранилище, как и описывалось в манускриптах, после родов перестало удерживать ману. Она утекала из меня, растворяясь в пространстве, укрепляя силу и здоровье детей и всех, кто жил со мной рядом, но Генри удавалось наполнять меня своей силой каждый день.
