Где же ты, тот, кого я так жду? Мысли о прошлом заставили потекать слезы по щекам. Я подобрала листики целебной моросянки и тихо собирала траву для продажи на рынке. А сейчас нужно преодолеть усталость, чтобы завершить работу до темное снах.
Я знала, что надежды никакой на беременность нет, но Самуэль так ловко прогнал от меня Рэндеваля, что его защиту я очень даже хотела бы принять.
Мне всё ещё было очень стыдно, и потому я хотела всё прояснить…
— А как же Рэндеваль? Он же дядя Генриха. Разве их род угасает?
— У Рэндеваля нет Огня! А у Генриха есть, а значит, может быть и у его сына.
И почему сразу сын? А если бы у Генри родилась дочь? Одарённая огнём? Как, например, я?... Ох, Пресветлая!… Я, наверное, дочь какого-нибудь паладина!
— Тьма разрастается, — проговорил Самуэль.
После откровения голубоглазый рыцарь потупил взгляд, отвернулся к двери. Он перешёл на ты, что, несомненно, означало большое доверие.
Я незаметно сжала руку Генри. Его пальцы отогрелись. Лицо порозовело. Я не могла нарадоваться, несмотря на нахлынувшую усталость.
Всё же вовремя рыцари прервали моё излияние… я чуть не отдала себя всю без остатка — и тогда погибла бы, и что было бы с Генри — неизвестно.
Есть… Очень хочется есть.
Живот предательски заурчал, я прижала его рукой.
— Останетесь ужинать? — покосился Самуэль.
31 Невесту?!
Как бы не притягательно было остаться в доме рядом с Генри, от одной мысли о лжи, мне сделалось плохо. Ведь я не беременна.
— Ради ребёнка вам надо пообедать, — Самуэль направил взгляд на мой живот, который я всё ещё придерживала рукой.
— Ребёнка нет, сэр Самуэль, — сказала я.
Жалела ли я, что не беременна? Конечно, очень жалела. Но ребёнок не должен быть поводом, чтобы тебя получше устроили в жизни. Я хотела, чтобы мой ребёнок родился в мире, где правят истина и справедливость. Где у матери есть супруг, а сердце полно любви, а не тоски.
Проглотив ком в горле, тихонько поднялась и шагнула к порогу.
— Я пойду, меня ждут близкие. Но если позволите, я навещу Генри завтра, — оглянулась к мирно спящему паладину и вытерла набежавшую слезу.
Самуэль встряхнул руками и широким шагом преградил мне путь.
— Леди Триса, простите меня, — низким голосом сказал он. — Я сейчас увидел, что вы неравнодушны к наставнику и некорыстны. Я был не прав. Простите?
— Нечего прощать, — буркнула я, желая, чтобы рыцарь поскорее меня отпустил.
— Есть что… Я к вам отнёсся очень плохо. Недостойно. Видите ли, я ревновал.
