Открывать новые горизонты вместе с женой… Такого у него еще не было.
Мысль о письме, о словах, что он ей написал, вызывала улыбку и легкую грусть по тем временам, когда он был зеленоротым мальчишкой и назначал свидания в Кипарисовой Роще. Романтический бред о красоте его родного края, в который Софья непременно должна влюбиться, перемежался с просьбами о снисхождении к его матери и сестрам. И тем не менее Андрей давал понять, что спускать неподобающее поведение не стоит и напомнил, что отныне она полноправная хозяйка в землях Воронцовых.
Князь упомянул и об императорской страже, которая должна поступить в распоряжение Софьи до его возвращения. Андрей, конечно, был благодарен правителю за заботу о его семье, но просил жену отослать солдат сразу по прибытии в Ялиту. Дружина Воронцовых с дальнейшей охраной их сиятельств справится самостоятельно.
Поддавшись сентиментальному порыву, завершил письмо обещанием, что они обязательно еще вернутся к «тренировке», которую так внезапно прервали. Воспоминание о мгновениях в спальне опалило сознание и тут же заставило сжать кулаки. Шепотки за спиной о том, что пока он в море, с его женой-пустышкой может случиться всякое, вызывали желание немедленно укоротить языки «доброжелателям».
Другой на его месте, быть может, порадовался бы возможности овдоветь, а у него от одной лишь мысли, что с женой может что-то случится, все внутри восставало в отчаянном, яростном протесте.
И дело вовсе не в благословлении Многоликого.
Наверное, всему виной была ее улыбка. Улыбка, которую он видел всякий раз, стоило закрыть глаза. Светлый образ жены, словно путеводная звезда, вел его в Бритию, чтобы в скором времени отвести обратно.
— Главное, чтобы ее высочество снова не взбрыкнула и не выдумала еще какую-нибудь причину, чтобы отложить путешествие, — пробормотал Андрей, вглядываясь в размытые туманом очертания лондонского порта.
В столице Бритии князю прежде бывать не приходилось, и, пересекая город в присланном за ним экипаже, Андрей был не уверен, что ему когда-нибудь захочется сюда вернуться. Здесь все было другим. Чужим, незнакомым. Напитанный влагой воздух был терпким и промозглым. А ведь в Московии деревья давно в цвету, уже не говоря про Черноморье. Старые улочки были настолько узкими, что, казалось, еще немного, и он начнет задыхаться в этом каменном капкане. После морских просторов дома из серого камня с крашеными ставнями как будто напирали.
Дворец бритских королей встретил его своей величавой мрачностью. Таким же оказался и его владыка, Вильгельм III, — величественным и мрачным.