Иногда мягко, а иногда так, что та наливалась маковым цветом и пару раз демонстративно вскакивала из-за стола, даже толком не поев.
А других возможностей сказать мне гадость у Анны и не было. Мы виделись только в столовой. Возможно, не будь я настолько уставшей, то реагировала бы совсем иначе, но, видимо, во мне включился режим пофигиста. Теперь свекровь контролировала количество выделяемого дочерью яда самостоятельно, я не помогала.
Хотя видит местный бог, у нее это выходило из рук вон плохо. Если уж Ольга за всю жизнь не озаботилась нормальным воспитанием дочери, то чем старше та становилась, тем сильнее проявлялись материнские ошибки.
Анна привыкла, что прислуга и родные потакали всем ее прихотям. Возможно, окружая ее чрезмерной заботой, Ольга надеялась, что дочь не будет чувствовать себя белой вороной рядом с более одаренными старшим братом и младшей сестрой. Но как по мне, это лишь усугубило проблему. А уж когда появилась я, по их мнению — пустышка, благополучно устроившая свою жизнь, стервозная натура Анны проявилась в полной мере.
При этом я не могла сказать, что средняя Воронцова была плохой. Да, вредной, да избалованной и нетерпимой, но за ней не водилось жестокости к той же прислуге. В какой-то мере, она даже заботилась о своих служанках, хотя нос до небес все равно задирала.
И вот уж кто совершенно не интересовался делами в поместье. А ведь стоило… Стоило! Замуж-то она рано или поздно все равно выйдет! Та же Наташа за нами хвостиком ходит, слушает, переспрашивает, когда не понимает. Но интересуется с живым интересом, периодически чего-то записывая в тетрадочку, которую всегда носит с собой."
"Я не записывала. Не потому, что обладаю уникальной памятью. За меня это делал Чет, добровольно вызвавшийся помощником. И запоминал, и записывал, а после, когда рядом никого не было, передавал мне конспект. У нас уже вошло в привычку, пока я делаю утреннюю зарядку, обсуждать текущее положение дел в поместье и строить планы на день грядущий.
Только на учебу времени не оставалось. Ни единой минутки, чтобы поупражняться в магии или прошерстить библиотеку Воронцовых. А у них было что шерстить и на что обратить внимание!
— Все! — выдохнула я, отворачиваясь от окна. — С сегодняшнего дня начинаю учиться!
— А как же объезд деревень, знакомство с крестьянами? — принялся перечислять мой рогатый секретарь.
Он, как обычно, сидел на кровати, обложившись подушками и лениво свесив ногу.
Нравились они ему сильно. И подушки, и моя кровать.
— Скажу, что хочу еще посидеть над учетными книгами, заберу все к себе и велю не тревожить. Учитывая, что работы тьма, мне понадобится немало времени, чтобы со всем закончить.
— Но ты же собралась учиться, рыбка моя противоречивая.