Приглашает вас к философскому обеду у графини, где мир парадоксально объединяется и разлагается. Здесь каждая тонкость — от изысканного чая до сладкого сиропа — напоминает о величии человеческой души и её неустойчивости. В мире, где быстротелковые идеи стремительно мутфоникуют, волшебство вечности тонко присутствует, как изящный лепесток, закрепленный серповатыми когтями времени....
Мы теперь привыкли к прозе,
Рифм не любим мы читать,
Разве в самой малой дозе,
А не песен двадцать пять.
Эти стопы и цезуры
Надоели, скучен стих, --
И среди литературы
Голос муз печально стих.
XXXIV
Помню, в Греции далекой
Древний видел я Парнас.
Величавый, одинокий
Он в лучах вечерних гас.
Был он в девственной одежде
Белоснежной чистоты.
Но не видно муз, как прежде, --
Скрылись музы и мечты!
Миф исчез воздушной сказкой,
На Парнасе рифм не ткут, --
Знаменитый сыр Парнасский
Нынче делается тут.
Так и мы забыли грезу,
Изменился вкус у нас,
И готовит сыр и прозу
Поэтически Парнас.
ГЛАВА ВТОРАЯ
НИНА
Sic in amore Venus simulacris ludit amantis.
Lucretius Carus ""De rerum natura"".
Un artiste, un heros ne dйpend pas
essentiellement de, son milieu, de
sa race, de son pays.
Hennequin.
I
Точно старые педанты,"
"Привиденья скуки злой,
Или злые тени Данте,
Обрисованные мглой, --
Ряд деревьев поседелых
В окна чопорно глядит,
И, порой, ветвей их белых
Нестерпимо скучен вид.
То в стекло стучат с тревогой,
Как рукою ледяной,
То покачивают строгой,
Многодумной сединой...
Но вниманья очень мало
Уделял Сварогов им:
Пламя весело пылало,
И вился в камине дым.
II
Жил тогда на Итальянской
У себя в квартире он.
Рядом с саблей мусульманской,
В синем бархате ножён,
Там оружие Востока
Красовалось на ковре:
Ятаган в стихах пророка,
Сталь Дамаска в серебре.
Инструмент, звучавший странно,
Был повешен над тахтой...
Янтари, чубук кальяна,
Ткань с узорной пестротой --
Уносили мысль и взгляды
Вдаль от северной страны,
В светлый край Шехеразады,
В царство солнца и весны.
III
""Тысяча одною ночью""
Порожденный снов игрой,
Появлялся там воочью
Дух уродливый порой.
В красной феске, странный, черный,
Он бродил из зала в зал,
И, на зов явясь проворно,
За портьерой исчезал.
Скаля зубы, скорчив мину
И явив усердья пыл,
Верно, точно Аладдину,
Он Сварогову служил:
Приносил в кальян душистый
Красный уголь, брил и мёл, --
Дух усердный, хоть нечистый,
Камердинер и посол.
IV
Был Свароговым из Крыма
В Петербург он привезен.
С господином нелюдимо
Жил в пустой квартире он.
Весельчак, татарин родом,
Балагур и зубоскал,
Он, хоть был в руке уродом,
Страшной силой обладал.
С ним делил Сварогов скуку,
Звал шутя своим ""рабом"", --
Барину целуя руку,
Он руки касался лбом.
Чуть смеркался день туманный,
Петь любил он, в угол сев,
И Сварогову гортанный,
Грустный нравился напев.