Приглашает вас к философскому обеду у графини, где мир парадоксально объединяется и разлагается. Здесь каждая тонкость — от изысканного чая до сладкого сиропа — напоминает о величии человеческой души и её неустойчивости. В мире, где быстротелковые идеи стремительно мутфоникуют, волшебство вечности тонко присутствует, как изящный лепесток, закрепленный серповатыми когтями времени....
По дорожке сходят пары,
В чаще парка тьма густа,
И в аллее ждут татары
С лошадями у моста.
XVIII
-- Дождь сбирается! - Кольцовой
Дмитрий тихо говорил,
Как Виргинию Поль новый,
Я бы вас плащом укрыл!
Анна щурилась лукаво:
-- Не моя ведь это роль!
Не Виргиния я, право!
-- Но и я не юный Поль!
На седло сажая, ножку
Он ей сжал в своей рук,
И она, смутясь немножко,
Наклонилась вся к луке.
Все же ей приятно было...
Взяв за талию, шутя,
Он легко, с мужскою силой,
Поднял Анну, как дитя.
XIX
-- Шлейф ваш лег немного складкой,
Я расправляю вам... ну, вот! -
Дмитрий ей помог украдкой:
-- Вам ремень ноги не трет?
-- О, merci! Теперь прекрасно!
Дмитрий на лошадь вскочил.
Серж меж тем, смущенный, красный,
Изо всех старался сил:
Он помог Цирцее, сзади
Неудобно подсадив.
-- Нет, пустите. Бога ради!
Тише!., Mais il est naпf! --
Волховская поневоле
Рассердилась и сошла,
И смеялася до боли
Злая Сафочка с седла.
XX
О, уж эти кавалькады!
Растрепавшийся убор,
Пени, милые досады,
Флирт верхом и ревность ссор!
Всех смутит иная дама,
И конца спектаклю нет! --
Верст на двадцать мелодрама
При участье grande coquette.
Тот влюблен, тому обида,
И, наделав кавардак,
Амазонка вдруг из вида
Исчезает в полумрак.
Мне знакомы эти чары,
Тень Цирцеи да коне,
И разбившиеся пары
Кавалькады при луне.
XXI
Что за ночь! Ах, ночью этой
Сладко пахнул кипарис,
И Ромео шел с Джульеттой,
А с Еленою Парис.
Обнял Фауст Маргариту,
Донну-Анну -- Дон-Жуан,
И пастушку Суламиту
Царь воспел, забыв свой сан.
Мир оделся лунной мглою,
Тишина в громадах скал...
Выло слышно: Дафнис Хлою
У фонтана целовал.
И с Виргинией Поль новый,
Дмитрий с Анной, при луне,
Тоже нежничать готовы
Романически вполне.
ХХII
В кипарисовой аллеe
С крепом траурных ветвей
Анна сделалась грустнее.
Дмитрий тихо ехал с ней.
Звуки музыки далекой
Доносились иногда.
Весь в огнях Гурзуф стоокий,
Моря плеск, зажглась звезда.
-- Что за ночь! - мечтала Анна,
Тени, волны -- как во сне.
Но неправда ль, это странно? --
Отчего-то грустно мне!
-- О, со мною это чаще,
Этот хор печальных дум
И напев, в душе звучащий,
Точно Шумана ""Warum"".
ХХIII
Сколько в нем тоски сердечной
И раздумья в тишине!
И мелодиею вечной
Он всегда звучит во мне.
Снов былых, былых стремлений
Не воротишь уж ничем...
Сколько горьких сожалений,
Сколько слез...