Гаглоев сильно орал на Савла, говорил, что тот его подставил, что он не скупщик краденого! Жила этот Гаглоев. «Деревянных» отстегнул и дури на всю кодлу по разу затянуться! — Котя обиженно шмыгнул носом. — Наколол Гаг.
— Он в городе? — спросил Святой, понимая, что вопрос этот риторический.
— Смылся утренним поездом! Товар получил и сразу в Москву бортанулся. Мы с Савлом ему кубок отвозили.
По всему было видать, парень говорил правду: от страха он не помнил себя.
— Столичные координаты Гаглоева знаешь?
— Нет. Работает для отмазки кем-то…
Парень запнулся, стараясь вспомнить. Жесткие пальцы Серегина сдавили его шею.
— Где работает? Шевели мозгами, пока из ушей не потекли!
— В галерее… — простонал Котя. — Пусти, больно… Не помню названия, честное слово, не помню…
— А если харей в духовку? — жизнерадостно предложил Серегин и сбросил парня с кресла на пол.
Извиваясь ужом, Котя отполз в угол комнаты и скорчился в позе эмбриона.
— Ну что вам, волки, от меня надо?! — по-щенячьи взвизгнул он. — Все, что знал, рассказал! Мне без вас Савел кишки на локоть намотает! Батяню загасили…
Перепуганная троица пьянчужек жалась в дверях. Лишних свидетелей устранили остроумным способом. Серегин, проследовав на кухню, набрал в пустую бутылку обыкновенной водопроводной воды.
— Мужики, вот вам пузырь… — прошептал он, многозначительно подмигнув, — идите в свой свинарник, добирайте градус и не мешайте душевной беседе!
Команда алкоголиков с проспиртованными потрохами по достоинству оценила щедрость гостей и не стала задерживаться. Фокус получился. Из кухни доносилось блаженное бормотание:
— Крепка злодейка, даже вкуса не чувствуется…
Савел был пунктуален. Ровно в половине двенадцатого прозвенела всемирно известная мелодия «Подмосковных вечеров». Видимо, зная нравы обитателей квартиры, долгожданный гость двинул пару раз ногой по двери.
— Открывай, Котя! — повелительно крикнул он.
Святой вывел сопляка в коридор и предупредил:
— Пикнешь, скотина, живым в землю закопаю!
Рокер-сатанист на негнущихся ногах подошел к двери.
Сзади его вялую руку заломил Святой. Надо было только оттянуть защелку замка.
— Шухер, сматывайся! — корабельной сиреной взревел молокосос, чей страх перед ублюдком-наркоманом оказался сильнее страха перед пытками.
Механически Святой провернул руку Коти до ломового хруста костей. Дикая боль заставила паренька исполнить оригинальный балетный номер: сначала он встал на цыпочки и вытянулся всем телом вверх, а затем с хрипением рухнул вниз.