В черных ночах она шла одна по бесконечной пустыне, где каждое движение — тихий признак жизни на скрывающейся долине. Среди серого уныния и неведомой страсти, ощущая холод неба на лице, как будто не было места для радости. Ее шаги — последняя волна смертельной тишины, которую она пыталась пересечь, пока мир вокруг оставался бездонным черном....
Вы что, думаете, врачи и медсестры беседуют с пациентами об их личной жизни? Их дело – собрать анализы, провести обследование и сделать операцию, вот и все.
– Ну, операция несколько специфичная, – пояснил свою позицию Гуров. – Врач или медсестра могли в ходе беседы поинтересоваться причиной, по которой женщина делает аборт, или тем, кто отец ребенка.
– Мы не задаем подобных вопросов, – отрезал Курчатов. – И если даже медсестра просто из вежливости, чтобы немного расслабить и отвлечь женщину перед операцией, спросит о чем-то из ее личной жизни, то, уверяю вас, она тут же забудет ответы!
– И все же, – настаивал Гуров.
Курчатов вздохнул и снова полез в документы Вики Каревой.
– Сейчас посмотрим… – проговорил он. – Оперировал ее доктор Малышев. Один из лучших хирургов, между прочим.
– Он сейчас на месте?
– Да, конечно. Только он может быть занят. Сейчас я узнаю, пойдемте со мной. Только халат наденьте.
Через минуту Гуров, облаченный в одноразовый халат из какого-то синтетического материала и синие бахилы, шел вместе с Курчатовым по коридору. Тот подвел его к одному из кабинетов и хотел было попросить Гурова подождать, но полковник сделал вид, что не понял его намерений, и прошел следом за Курчатовым."
"Алексей Юрьевич Малышев был высок, кучеряв и довольно молод – лет тридцати трех. Он сразу вник в ситуацию, коротко изложенную ему Гуровым, не стал ахать, сокрушаться и выражать своих эмоций, а последовательно начал отвечать на вопросы.
Гуров протянул ему фотографию, сделанную с антропологической реконструкции, но и этот аргумент не слишком подействовал на Малышева.
– Лев Иванович, – снисходительно улыбнулся он, – у меня такая профессия, что мне больше приходится смотреть не на лица пациенток, а на другую часть тела.
– Это понятно, – кивнул Гуров. – Но хоть что-то вы помните?
– Смутно, – пожал плечами Малышев. – Процедура была самая стандартная. Девчонка совсем молодая, больше молчала. Все прошло гладко, как и в большинстве случаев.
– Она вам ничего не рассказывала?
– Мне – нет. Может быть, соседкам по палате?
– Так она лежала здесь? – воскликнул Гуров. – То есть операция была сделана ей не в день обращения?
– Нет, она лежала дня три, я точно помню, – сказал Малышев.
