В черных ночах она шла одна по бесконечной пустыне, где каждое движение — тихий признак жизни на скрывающейся долине. Среди серого уныния и неведомой страсти, ощущая холод неба на лице, как будто не было места для радости. Ее шаги — последняя волна смертельной тишины, которую она пыталась пересечь, пока мир вокруг оставался бездонным черном....
– Что вы стоите? Идите уже! – снова набросился на нее завотделением.
Ангелина Викторовна обиженно поджала губы и вышла. Курчатов потянулся к карте, но Гуров опередил его и первым раскрыл. Судя по карте, Ксения Завьялова поступила в клинику второго апреля – в тот же день, что и Виктория Карева.
– Так, мне нужен лечащий врач Завьяловой, а также номер палаты, где она лежала, – потребовал Гуров.
– За этим нужно обращаться к администратору, – слабым голосом сказал Курчатов и снова потянулся к телефонной трубке, отдавая распоряжения.
Спустя несколько минут в кабинете появилась женщина-врач лет сорока пяти – высокая, статная, с забранными в «ракушку» на затылке светлыми волосами. Она вопросительно посмотрела на Курчатова, тот лишь махнул рукой – мол, садитесь.
– Вот, Элеонора Николаевна Балабанова, она наблюдала Завьялову, – сказал Курчатов.
– А что такое? – осведомилась та. – Завьялова – кто это? С чем лежала?
– С направлением на аборт, – сказал Виталий Павлович. – Но потом отказалась от проведения и выписалась.
– Ах да, припоминаю, – кивнула Балабанова. – Темно-русая, худощавая?
– Да, – подтвердил Гуров. – Что вы можете о ней сказать?
– Ничего. Обычная пациентка.
– Но она передумала делать аборт.
– Что ж, такое случается, – пожала плечами Элеонора Николаевна. – Это законное право женщины, она может отказаться от аборта в любой момент до начала операции – даже уже на кресле.
– А почему отказалась Ксения? Она как-то это объяснила?
– Она не обязана мне ничего объяснять, это ее право. Просто объявила о своем решении – и я тут же дала ей направление на выписку.
Балабанова держалась куда увереннее, чем завотделением. Во всяком случае, ни малейшего следа испуга или чувства вины Гуров у нее не заметил.
– Ее кто-нибудь навещал? – спросил Лев.
– Откуда же мне знать? Я провожу основное время в операционной, а не в палатах! Визиты родных и близких мы, разумеется, не фиксируем, такой практики просто не существует. Это все?"
"– Элеонора Николаевна, может быть, вы запомнили в этой девушке что-то необычное? Что-нибудь особенное? Это очень важно, поверьте.
– Увы, – вздохнула Балабанова. – И рада бы помочь, да нечем. У меня ежедневно новые пациентки, странно то, что я вообще ее вспомнила! Обычно забываю мгновенно, если только это не был какой-то особый случай. Я ведь ее даже не оперировала.
– А в каком состоянии она от вас выписалась? Я имею в виду состояние здоровья.
– В хорошем. У нее была небольшая анемия, я выписала ей курс препаратов.
