Автор
Я – свидетель. Проникшись этим осознанием, я чувствую легкость в душе. Вместе со мной окружение расширяется: мы несем за собой отражение своего мира. Моя семья и бабушка Кира тесно связаны с моими заботами и страхами, создавая атмосферу напряженности и неопределенности....
Я ехала в университет и думала о предстоящем семинаре, о том, как бы отмазаться от должности старосты, которую я мужественно несла третий семестр…
На какой-то остановке… Нет, точно знаю на какой – это была остановка «Поликлиника». На этой остановке в автобус всегда набивалась толпа. Я решила пройти на заднюю площадку, но не тут-то было. Меня остановил встречный поток. Сзади тоже подпирали, и путь был отрезан. Меня прибило к молодому человеку, который изловчился и одной рукой уцепился за поручень. Хоть какая-то точка опоры.
Он начал шутить. Спрашивал, не мешает ли мне его портфель, и просил не стесняться, держаться покрепче.
Позже я где-то читала статью о химии любви. Там было написано, что все дело в каких-то ферментах и обонянии. Запах сам делает свое дело. Он даже в носу остается и напоминает потом об «объекте», требует снова и снова видеть этот «объект».
Так вот, жизнь так тесно прижала нас друг к другу в миг знакомства, что не оставила выбора. И запах, и шершавость его пиджака, и тембр голоса – все разом впечаталось в мозг и завладело мной на сто процентов.
Игорь позже не раз говорил мне, что у него голова кружилась от запаха моих волос и он едва удержался, чтобы не полезть с поцелуями прямо в автобусе.
Надо ли говорить, что из автобуса мы выскочили вместе и больше не расставались? Вернее, расставались, конечно, но очень неохотно и по необходимости.
Долгое время мы могли находиться именно в той мизансцене, в которой нас застигла судьба, – тесно прижавшись друг к другу.
В универ в автобусе мы ехали в обнимку, даже если в салоне было пусто и имелись свободные места."
"Много позже мы наконец смогли отклеиться друг от друга и стали как-то участвовать в окружающей жизни. Стали ходить в кино, на вечеринки. И все же больше мы любили бывать вдвоем.
И теперь, вдруг оставшись одна, я не могла представить свою дальнейшую жизнь без него.
Необходимо было срочно найти выход из создавшегося лабиринта.
На другой день я на большой перемене сидела в кабинете Анжелы и ждала от нее помощи.
– По-моему, сейчас любая школьница знает, что признаваться в измене нельзя даже под пытками, – справедливо изрекла она.
– Дело сделано, – вздохнула я. – Посоветуй что-нибудь.
– Во-первых, не распускайся, – велела она. – Во-вторых, ты можешь сказать, что нарочно наврала. Наговорила на себя.
– Он не поверит.
