Автор
Я – свидетель. Проникшись этим осознанием, я чувствую легкость в душе. Вместе со мной окружение расширяется: мы несем за собой отражение своего мира. Моя семья и бабушка Кира тесно связаны с моими заботами и страхами, создавая атмосферу напряженности и неопределенности....
– Да абрикосы те же, только такие, что сами во рту тают. Ну, это пробовать надо, не опишешь вкус. Так вот, фриц гулял по нашему саду, собирал те самые жердели. Самые спелые выбирал, мясистые. Набрал целую каску и тут же под деревом в саду лег вздремнуть на солнышке. А ребенок, мой батя, тут же гулял без штанов. Изучал, что называется, окружающий мир. Ковылял, ковылял, да и сел ненароком – аккурат в эту самую каску. Подавил жердели-то.
Мать увидела, подхватила ребенка – и в погреб. Только крышку над собой опустила – сверху автоматная очередь.
– Чудеса, – покачал головой Сергей.
– У вас, наверное, в семье кто-то верующий был? – спросила я.
– Бабка молилась. И при коммунистах, и при фрицах иконы в красном углу висели.
Когда Максим Петрович замолчал, разговор на какое-то время замер. Каждый думал о своем.
Я, например, вспомнила о Кире, как мать ее оставила в лесу, а тетка подобрала.
Или – наоборот – умолчит, потому что стыдно, а то и просто сказать нечего. Или, что еще обиднее, придумает собственную историю о нас.
– Вот я и думаю иногда, – нарушил молчание Максим Петрович.
– Вам не надо переживать, – после паузы сказала Виктория. – Все будет хорошо. Вам все обрадуются.
– Почему вы так думаете?
– Потому что чувствую. Вас родина зовет. Корни ваши зовут вас, значит, вы там нужны.
– Не знаю. Волнуюсь маленько.
Он снова ушел в тамбур.
