Автор
Я – свидетель. Проникшись этим осознанием, я чувствую легкость в душе. Вместе со мной окружение расширяется: мы несем за собой отражение своего мира. Моя семья и бабушка Кира тесно связаны с моими заботами и страхами, создавая атмосферу напряженности и неопределенности....
То, что открылось нашему взору, даже с натяжкой нельзя было назвать жилым помещением: стены, оклеенные газетами, лампочка, сиротливо свисающая с закопченного потолка, единственная кровать с ворохом тряпья на ней. Сквозь щели в ветхом полу чернела пустота.
Старик, что выглядывал из окошка, ковырял кочергой в печке. Оттуда порциями вырывался черный угольный дым и хлопьями разлетался по комнате.
– Я тебя на улице подожду, – сказала Ксюшка и поспешно вышла наружу.
Скворцов сидел за занавеской, в закутке у печки, и чистил картошку.
– Здрасьте, – смутился он.
– Здравствуй, Паша. Ты болеешь?
Скворцов встал, вытащил из своего закутка табуретку и поставил передо мной:
– Садитесь, Светлан Николавн.
– Ты долго не ходил в школу, я подумала…
Дед закрыл дверцу печки и повернулся ко мне.
– А пенсию-то когда прибавите? – громко спросил он.
– Деда, это не к тебе. Ты иди. Это из школы.
Дед послушно ушел за печку. Ворчал оттуда, как домовой, но не высовывался.
– Так что же ты скажешь, Паша? Почему в школу не ходишь?
– Мамку искал, – насупился Скворцов.
– Нашел?
– Нашел.
– А могу я с ней познакомиться?
– Ее нет сейчас. Она ушла.
– А где ты маму нашел, Паша? – осторожно поинтересовалась я.
– Да там… у одних… Пьяная была.
– Сядь, – попросила я и сама опустилась на предложенную табуретку.
Мальчик уселся на койку. Сложил руки на коленях. Я смотрела на него во все глаза, понимая, что должна сейчас ему что-то сказать, в чем-то убедить.
– Паша… Ты же понимаешь, тут тебе оставаться нельзя. Ты должен учиться. Спать на нормальной кровати, хорошо питаться. А вот когда выучишься, станешь работать, заберешь к себе маму.
– Она ждет ребенка.
– Что?
Скворцов вздохнул, пошевелился.
– Я ей говорю: «Тебе теперь надо себя беречь. Курить нельзя, пить тоже. Это для маленького вредно».
– Правильно. – Я облизнула пересохшие губы и размотала шарф на шее. – Мама тебя слушает?
Скворцов кивнул:
– Слушает. Три дня дома была, никуда не ходила. Я сам за хлебом ходил и за водой. А сегодня утром недоглядел. Ушла. – Он снова тяжко вздохнул.
– Но ты не можешь вечно сидеть и караулить маму, – сказала я. – Она взрослая.
