Автор
В Святости и соблазне — мир изнурительной магии, где каждый шаг подчеркивается шелестом тканей и хрустом каблучков. Главная героиня надевает тонкую маску, скрывая истинное лицо, оставляя лишь память в серых стенах помещения для встреч. Здесь каждое вздохование наполнено напряжением и ожиданием, как если бы стены сами говорили легенду о том, что таится за закрытыми дверями....
Если то, что уже открылось ей, действительно отражает прошлую жизнь, то, может быть, потеря памяти для нее благо? Чем больше она узнавала о себе, тем меньше ей это нравилось. Поначалу обнаружилось, что она подружка гангстера, а теперь выяснилось, что и имя у нее, возможно, фальшивое.
Она взглянула на Руперта, стоящего столбом посреди комнаты и смотрящего на нее так, будто он видит ее впервые в жизни.
— Подождите минуточку, — пробормотал он. — Вы хотите сказать, что вас зовут не Флоренс? А как тогда?
Почувствовав пробежавший по телу холодок, Флоренс покачала головой.
— Не имею понятия, — прошептала она. — Но знающие меня люди обращались ко мне как к Флоренс… Парето.
— Что?
Она нервно сглотнула образовавшийся в горле комок.
— Парето, — повторила она увереннее. — Флоренс Парето.
7
Проведя бессонную ночь, Руперт встал, натянул на себя джинсы и достал из бельевого ящика чистую майку. Он так и не решил, что ему думать по поводу странных откровений своей гостьи. Честно говоря, ему не слишком в них верилось.
Направляясь в кухню, он вдруг услышал женский смех. Найти Флоренс — а он решил называть ее именно так, пока не будет подтверждений обратному, — в жизнерадостном, даже веселом настроении Руперт никак не ожидал. Грустной, встревоженной — да, но только не веселой.
Уже в гостиной он уловил аппетитный запах поджаренного бекона и свежезаваренного кофе. Руперт не смог удержаться от улыбки. Какой бы таинственной ни была эта женщина, одну ее загадку он разгадал: Флоренс, слава Богу, умеет готовить.
Однако, войдя на кухню, он остолбенело замер. Возле плиты хозяйничал Остин, в руке у него была сковорода. Рядом стояла улыбающаяся Флоренс.
Нет, это не может быть ревностью, сказал он себе. Что из того, что на лице брата написана дурацкая улыбка, так ему не свойственная?
— Что ты здесь делаешь? — недовольно проворчал Руперт.
Улыбка на лице оглянувшегося через плечо Остина стала еще шире.
— Готовлю завтрак. Разве не похоже?
Похоже было скорее на то, что он ухаживает за Флоренс.
Руперт взглянул на настенные часы. Половина восьмого. Да еще в воскресенье!
— Я спрашиваю, что ты здесь делаешь в такую рань.
Поставив сковороду на конфорку, брат накрыл ее крышкой и уменьшил огонь.
— Я принес продукты.
