Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
Неужели так понравилась тачка? А мама тебя не научила, что чужое брать нельзя?
Мать я видел только в первый день. Могла и не говорить, что денег у нее нет, чтобы меня вытащить. И так знал.
Но пока все складывалось отлично. У Морозова на меня было не так много, как я думал поначалу. Только проклятая чуйка следака, которая привела его точно к той черной лестнице, которая была моим пропуском в нормальную жизнь. И мой послужной список, который давно ему покоя не дает.
— Или девушка тебе понравилась, Кость? За похищение знаешь, сколько дают? А за изнасилование?
Это тоже знаю.
— Дмитриев спуску тебе не даст, Костя. Не надейся. Это вот этим проще было заявление забрать, чем с тобой сопляком разбираться. А Дмитриев за дочку тебе шею перегрызет и не подавится.
— Не понимаю, о чем вы.
Я сижу здесь третий день, но опознания или ставки до сих пор не было. Почему?"
"Если бы хотела, балеринка могла бы меня сдать с потрохами в первые же сутки. А так мы с Морозовым третий день топчемся на месте.
Даже сейчас Морозов, по сути, не пугает конкретными штрафами или чем-то существенным, только прессует. Жаль, что я не могу этого объяснить маме. Меньше бы нервничала, если бы поняла, что на гонку я мчал проверенной дорогой, там камер точно не было. Мог напороться на какую-нибудь разве что на обратном пути, все-таки в центр сунулся ради искусства.
И если очной ставки или опознания не будет, то может и пронесет.
— Понятно. Раз по-хорошему не хочешь, будет по-плохому. Надевай маску, Гронский, раз твоя, — Морозов кидает через стол мою маску в пакете для улик.
Пальцы подрагивают, пока вожусь с зип-застежкой, но вслух спрашиваю:
— Сгоняем в ресторан, капитан? Давно пора. Кормят тут так себе.
Лучше бы Морозов так широко не улыбался.
— В рестораны ты не скоро попадешь. Сейчас тебя дочка Дмитриева выведет на чистую воду, Костя.
***
Руки дрожали, а облупленные серые стены узкого сырого коридора пугали. Растерла холодные ладони между собой, стараясь не смотреть по сторонам и дышать неглубоко. Воздух в СИЗО затхлый, сырой и застоявшийся.
Я никогда не бывала в таких местах. Контраст с театром и академией, в которых я провела большую часть жизни, просто невероятный.
