Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
Если сегодня мама вела себя как образцовый родитель, то Платон перенял у нее все самые худшие качества, прибегнув даже к публичному скандалу, наплевав на последствия.
— Юля, — хрипит Платон не своим голосом. — Кто он? Назови его имя, чтобы я его уничтожил.
Бледная, как снег, балеринка впервые затравлено оглядывается на меня. Секунда, которой все равно не хватает Платону, чтобы понять, что это и есть ответ. Но мне хватило бы даже меньше.
Веду взглядом по ее фигуре в свободной рубашке, и зрение расплывается. Дышать становится сложно.
— О боже… — шепчет моя мама. — Юля, девочка! Когда это произошло?... Костя! Костя, не раздевайся, мы уходим! Платон, идем. Не нужно разбираться с этим здесь.
ЭТИМ.
Ты еще не знаешь, мама, но ЭТО и твой внук тоже.
Юля опять затравленно оборачивается. В ее зеленых, как у Платона, глазах смешалась ярость, обида и злость. Я бросил ее. Оставил одну разбираться со всеми последствиями, и даже теперь мне отведена роль зрителя.
Гребанный эгоист все-таки уничтожил фею.
— Кто это сделал, Юля? Скажи мне! Я должен знать, какому мудозвону оторвать яйца.
Рука тянется к маске, и я срываю ее с лица.
Давай. Скажи ему. Раз решилась, то иди до конца, балеринка. Ты сильнее меня. Честнее, чем я. Ты всегда была лучше, чем я.
Юля кусает губы, а по щеке скатывается одна-единственная слеза.
— Это он, — произносит она. — Я беременна от него.
Платон шарит взглядом по залу, будто ослепший. Мама со странным всхлипом падает на один из стульев.
А я не сдвигаюсь ни на йоту.
Даже когда Платон все-таки срывается с места. Он бы отреагировал иначе, если бы не три недели, проведенных наедине с моей мамой. Если бы не эти «радостные» для него новости.
Но не только моя мама довела его до такого взвинченного состояния.
Не предпринимаю ни единственной попытки защититься, когда Платон выталкивает меня из ресторана и сбивает с ног. Все выученные блоки и попытки увернуться сейчас мне не нужны. Рефлексы отключены. Пришло время признавать свои ошибки.
Я бы не смог наказать себя лучше за то, как поступил с балеринкой, которая доверилась мне. Поэтому позволяю сделать это Платону. Он в своем праве.
