Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
Я-то думал, что это благодаря Юле, а это моя собственная мать постаралась.
Всеми силами добилась того, что Дмитриев забрал заявление и даже закрыл глаза на угон любимой тачки и похищение не менее любимой дочери.
— Ну здравствуй Костя, — хрипло произносит Дмитриев, заправив рубашку в брюки, а потом переводит взгляд на маму. — Я пойду?
— Может, все-таки чаю?
— Потом.
Он идет по нашей квартире походкой хозяина и целует маму в висок. Обувается медленно, как будто и не спешит. Набрасывает пальто.
Мама тоже молчит, открывает ему дверь и выходит вместе с ним к лифту.
Дверь по-прежнему нараспашку, а я превратился в один сплошной слух, так что слышу, как он целует ее. На этот раз по-настоящему.
— Не знаю, когда я увижу тебя в следующий раз, — шепчет мама. — Ты же видел его лицо, Платон…
— Видел. Но он взрослый парень, разве нет? У него своя жизнь, а у тебя своя.
— Как и у тебя, Платон, — горько замечает мама. — И что дальше? Снова номера отелей, почасовая оплата, спасибо и до свидания? Прекрасно знаю я, что нужно таким мужчинам, как ты…
Слышу, что двери лифта уже раскрылись, но никто из них не сдвигается с места.
И я скрещиваю пальцы, чтобы он сделал этот шаг и исчез в кабине лифта. Давай, Дмитриев. Вали из нашего дома к своей жизни, а нас оставь в покое.
Это явно продолжение какого-то давнего разговора между ними, который моя мама затевает не в первый раз. Они всего две недели вместе, разве уже пора что-то решать? Разве это может зайти так далеко? Почему, проклятье, именно с ним?
— Для начала я должен поговорить с дочерью.
— Когда? Я не тороплю тебя, просто ты и сам знаешь, что говоришь это не в первый раз. Как по мне, тебе проще прятать меня, чем признаться собственному ребенку. Видишь, мой сын уже видел тебя. Ничего страшного не произошло.
Произойдет.
Если он расскажет балеринке, то обязательно произойдет. Давай, Дмитриев, борись за свою свободу. Ты убежденный холостяк, так о тебе писали в газетах, разве нет?
— Хорошо.
Мама не отвечает. По звукам понимаю, что они снова целуются. Лифт давно захлопнулся, а они никак не могут друг от друга отлипнуть. Хлопаю дверью со всей силы, как будто это был чертов сквозняк. Надеюсь, это вернет их обратно на землю.
Мама возвращается довольно быстро. Вижу на ее губах улыбку.
— Садись, Костя.
