В мире много изменений — в стране, в мире и внутри нас. Однако эти романы не потеряли своей актуальности. Они не только отражают прошлое, но прежде всего о людях, их взаимодействиях и выборах между добром и злом. В них читатель найдет искру своего времени.
Валера встал и выпрямился:
— Ты… засранец маленький… Ты кого сейчас изображаешь? Сотрудника милиции или гангстера? Или Брюса Уиллиса, который спасет мир?
— Быстро: взял деньги и за мной! — разделяя слова, сказал, словно продиктовал, Якушев.
Штукин скривил губы:"
"— И за тобой, значит… Обалдеть… В кино в таких случаях злодей усыпляет бдительность инспектора Лосева, а затем подло прыгает, но все равно проигрывает схватку на крыше небоскреба. Хороший сценарий. Но я вот только не могу понять: а я-то тут при чем?
— Как это? — по-детски удивившись, захлопал ошарашенно глазами Егор.
— Так это! Какие у тебя козыри?
Якушев от такой наглости даже головой потряс:
— А деньги, которые у тебя?.. Этого что, мало?
Валера хохотнул, но скривился от боли и снова присел на диван. Поглаживая пальцами грудь, он просипел:
— Деньги? Так я их сам и вырвал из костлявых рук мафии! Я не просто офицер милиции. Я — сотрудник, работающий без прикрытия… О, как сказал! Самому приятно… Что вылупился?! Да, я не бывший сотрудник, а сотрудник! А ты, я вижу, не просто офицер, а сотрудник, работающий на Юнкерса! Так ты этот — оборотень! Тебя должен ловить тот вурдалак из УСБ, который часы за двадцать семь тысяч носит! А я… Я лишь выполнял свой долг.
У Якушева совсем голова пошла кругом:
— К-кто?.. Какие двадцать семь тысяч зеленых?
Штукин снисходительно махнул рукой:
— Ты не анализируй… К этой информации у тебя еще нет допуска ввиду ее особой секретности… Тебе ведь что? Тебе надо кол осиновый вбить перед входом в гнездилище упырей.
— Разберемся! — зло заиграл желваками Якушев.
— Не понял? Это в ФПУ[157] разберутся!
— Дуркуешь, сволочь?!
Валерка ханжески вздохнул:
— Ах да! Я и забыл совсем — ты же в милицию пошел не для того, чтобы законы соблюдать!
— Я не собираюсь это обсуждать с тобой!
— Потому что крыть нечем!
— Есть чем! Ты — нехороший человек… — Егор запнулся, поняв, что говорит, как ребенок: — Ты людей убиваешь! Ты…
Штукину стало так тоскливо, что его даже затошнило снова.
— Никого я не убиваю… я, может быть, и нехороший человек, а ты — просто недалекий.
