В мире много изменений — в стране, в мире и внутри нас. Однако эти романы не потеряли своей актуальности. Они не только отражают прошлое, но прежде всего о людях, их взаимодействиях и выборах между добром и злом. В них читатель найдет искру своего времени.
Тюрьма не резиновая, беда общая, а жалованье наше грошовое».
Особо опасный рецидивист Бабицкий Моисей Наумович, по прозвищу Чернокнижник, был определен в камеру номер два-девять-три, где должен был с неделю ожидать формирования этапа в межобластную тюремную больницу. Диагноз лагерного лепилы[160] — язва желудка — обошелся Чернокнижнику в 230 рублей. Надоело ему, понимаете ли, чалиться в Пермских лагерях, хотя, конечно, он и не надрывался. Его знали, а кто не знал, те слыхали. Моисей Наумович был старый вор-карманник и сидел только по статье 144.
"Был, правда, у старого «косячок»[161], про который слышали лишь посвященные. Четвертая ходка была искусственная. В ресторане «Универсаль» города Ленинграда Бабицкий ткнул вилкой официанта. Ткнул глубоко. Мусора углядели повод посадить, так как отчаялись взять «на кармане» с поличным. Чернокнижник понял, что доблатовался и «хулиганка» может испортить безупречную анкету.
Розыску тоже корм. «Хулиганки» в статистику попадают, но на них не обращают внимания: во-первых, очевидные преступления, и потом — чего здесь особенного: ну погонял орелик топором пол-улицы… Опера и наверх доложили — самого Чернокнижника взяли.
Все при интересе.
Вот с законностью — нелады чуток. Скрыли хулиганство — раз преступление; совершили подлог в десяти местах и дали ложные показания; заявление — еще десяток формальных преступлений; привлекли кстати заведомо невиновного. В общем, лет пятнадцать в общей сложности накрутили. Теоретически. Видите ли — жизнь штука витиеватая, к закону, как правило, отношение имеющая слабое.
