В мире много изменений — в стране, в мире и внутри нас. Однако эти романы не потеряли своей актуальности. Они не только отражают прошлое, но прежде всего о людях, их взаимодействиях и выборах между добром и злом. В них читатель найдет искру своего времени.
Но об этой истории в России знали лишь избранные, а избранные всегда соблюдают правила игры.
Итак, два-девять-три — обычное сводчатое, смрадное этапное помещение, где ютилось уже шестнадцать первоходов. Первоход первоходу не товарищ и брат, а рознь. Кто за жену-алкоголичку, зарубленную топориком, отсиживает, а кому только соучастие в одном разбое доказали. А ежели задуматься, что такому могли не доказать?!
Чернокнижник зашел тихонько, с ленинским хитроватым прищуром. Увидел, как народный артист на бенефисе, всех зрителей поименно, и присел с краешку.
Последние научились лазить по чужим квартирам и готовились дойти до элиты преступного мира, не предполагая, во что это обходится.
— Зовут меня Моисей Наумович, в простонародье Чернокнижник. Кому выговорить сложно — можно по отечески, дядя Миша, — представился наш герой, с той неуловимой интонацией, которая специально подчеркивала нарочитую скромность авторитета.
— Помыться не желаешь с дороги? — уважительно осведомился не малый уже годами и телом парень, державший себя за старшего.
— Благодарю покорно, но вертухаи мне баньку уже организовали. Чай не в первый раз через эти места кочую.
— Заноза, завари гостю! — приказал другой горе-спортсмен.
Паренек был еще не в конец испорченный, но сильно заигрался в братву на воле. Воля решила отдохнуть от него на четыре с половиной года, обозвав вымогателем. Это соответствовало действительности. Действительность занималась поборами на центральном рынке в городе Челябинске.
Зрители выяснили в незатейливом разговоре, откуда и куда бредет старый каторжанин. Коснулись мнения воров о политике рэкета. Обсудили смурные порядки в некоторых богоугодных колониях. В целом поговорили о «погоде».
