В канун новогодних праздников 1941 года началось контрнаступление советских войск под Москвой. Германская армия вынуждена была откатиться в оборону из-за истощения ресурсов и потерь солдат. Атмосфера стала напряженной, как в гидронавтской лодке — каждый шаг важен для наступления....
Косаренко и близнецы в кабине возмущались, предлагали командиру взять с собой кого-нибудь из них. Но обуза в этот час лейтенанту не требовалась. Он махнул рукой. Мол, валите отсюда, пока передышка!
Григорий лихо развернулся, покатил в дым.
С другой стороны к арсеналу уже спешили немецкие солдаты.
– Догнать бандитов, перестрелять! – орал младший командир.
Шубин попятился в переулок и припустил со всех ног, придерживая болтающуюся кобуру. Клык затвора автомата стучал по лопатке. Он провалился в какую-то подворотню, прижался к забору, чтобы перевести дыхание, стал себя ощупывать.
Фуражка на месте. Неужели эти пижоны не мерзнут в них? Шинель скрутилась. Глеб оправил ее, вставил в автомат последний рожок, проверил обойму в пистолете.
За домами прогремела пулеметная очередь, разразились крики.
«Дай бог, чтобы все ушли. У нас три группы было. Одна уничтожила арсенал, другая – штаб, третья…»
Как же к месту Шубин об этом вспомнил. Взрыв за пределами Бурмихи прогремел такой, что дрогнула земля. Рвануло на юго-западе, именно туда направлялась самая малочисленная группа со всеми запасами взрывчатки.
«Значит, полотно они разрушили, воспользовались суетой. Не важно, сколько времени займет восстановление – сутки, двое, трое. Все равно хорошо. Движение будет парализовано. Теперь главное, чтобы парни оттуда безнаказанно ушли».
Он шел по тротуару как ни в чем не бывало, делал отмашку, придерживал ремень автомата. Мимо бежали солдаты, перекликались, что-то спрашивали. Шубин делал мутное лицо, мотал головой, прикладывал пальцы к ушам.
В Бурмихе наблюдалась легкая паника. На улице с хорошим названием Трудовая тоже чувствовалась нервозность. Навстречу Глебу пробежали несколько полицаев. У входа в барак мялись какие-то гражданские, мерцали огоньки папирос. При виде офицера эти люди заспешили в подъезд.
Здание, нужное Глебу, находилось за деревьями. Это был небольшой купеческий особнячок, добротный, но неухоженный.
У крыльца стояли машины.
– Обер-ефрейтор, доложите обстановку! – заявил Глеб, подойдя к нему.
– Что доложить, герр гауптман? – Водитель вздрогнул, сглотнул.
– Что у вас происходит? – возмущенно выкрикнул Шубин. – Я прибыл из Двести двадцать пятого артиллерийского полка.
