В канун новогодних праздников 1941 года началось контрнаступление советских войск под Москвой. Германская армия вынуждена была откатиться в оборону из-за истощения ресурсов и потерь солдат. Атмосфера стала напряженной, как в гидронавтской лодке — каждый шаг важен для наступления....
Они схватятся за оружие, и будут потери.
Терять людей лейтенант сегодня не хотел. Ситуация была не из тех, когда это неизбежно.
Шубин привлек внимание Иванчина, лежащего на краю, кивнул на канаву, тянущуюся вдоль дороги. Парень был толковый, забавно сморщил нос, кивнул. Он пихнул локтем Каратаева, лежащего рядом. Дескать, есть работа. Тот соображал несколько дольше, но все понял правильно. Два бойца переползли в канаву, скрылись из виду.
Шубин снова жестикулировал. Все вперед, малым ходом.
Над землей вихрилась поземка, маскируя людей, сыпал мелкий снег.
Иванчин и Каратаев благополучно проползли мимо охраны. Один застыл, другой отправился дальше, к обрыву. С него хорошо просматривались опоры моста. Внизу возились саперы. На настиле тоже работали несколько человек, ломами и кирками вскрывали покрытие.
Охранника что-то насторожило. Он повернул нос по ветру, но это уже не имело значения.
– Как же мы соскучились по вам, твари! – выкрикнул Серега Каратаев, поднялся и стал стрелять в спины часовых.
Одновременно встал Иванчин, бросил гранату под опору, вскинул автомат и принялся добивать уцелевших фашистов.
Все остальные открыли беглый огонь.
Смеялся рыжий Бердыш. Мол, смотрите, какие молодцы, падают раньше выстрела!
К такому повороту событий саперы не были готовы. Охрана полегла почти мгновенно.
Внизу уцелели двое, спрятались за каменную опору. Однако Толик Иванчин не пожалел вторую гранату, и под мостом все стало тихо.
О сохранности каменных конструкций беспокоиться не стоило. Построены они были основательно, на века.
Красноармейцы уже топали по настилу, добивали раненых саперов выстрелами в головы. Четверо удирали, бросив оружие. Один запутался в проводах, которые разматывал, уронил на ногу тяжелую катушку. Меткая пуля избавила его от боли в конечности. Остальные могли уйти, если бы не Гриша Ванин. Он забрался на настил с ручным пулеметом, развел сошки, лежал как на стрельбище, опустошая диск.
– Братец, да ты первоклассный мазила! – возмутился Федор. – Мне стыдно за тебя. Уйдут же фрицы! Товарищ лейтенант, давайте выразим ему презрение!
Но саперы не ушли. Они бежали по полю, когда свинцовый вихрь настиг всю троицу.
– Ничего не может сделать сразу, – проворчал Федор, помогая брату подняться. – Тренироваться надо, боец, учиться поражать ростовые мишени.
Взрывы под опорами порвали лед, и мертвецов захлестывала вода.
