В канун новогодних праздников 1941 года началось контрнаступление советских войск под Москвой. Германская армия вынуждена была откатиться в оборону из-за истощения ресурсов и потерь солдат. Атмосфера стала напряженной, как в гидронавтской лодке — каждый шаг важен для наступления....
– Шубин пожал плечами. – Просто шел мимо, и сказали мне, что мою девушку контузило.
– Я твоя девушка? – спросила Настя, и в глазах ее что-то заблестело.
– Не знаю. – Кровь прилила к щекам Глеба. – Мне так сказали, а я испугался. – Он взял ее за руку.
Кисть была горячей, пульсировала жилка на запястье. Настя не шевелилась, словно окоченела.
Глеб опомнился, убрал руку и проговорил:
– Поезжай в тыл, хватит с тебя. Мы уже не настолько слабы, чтобы использовать женщин. Ты отлично воевала, молодец, опытный боец, мне жизнь спасла, да и другим.
– Ты приедешь ко мне? – с надеждой спросила девушка.
Он ответил утвердительно, но переборщил с паузой. У девушки задрожали губы, она все понимала. А он, хоть тресни, так и не разобрался со своими чувствами. Как ребенок, ей-богу. Настолько сознательный?
А кому нужна его проклятая сознательность прямо сейчас, когда повсюду смерть, и ты не знаешь, наступит ли завтра? Жива ли Лида Разина? Увидятся ли они когда-нибудь? А жизнь пролетает, и сердце щемит ежедневно.
Вошла старуха с веником и совком, стала подметать, хотя в избе было чисто. Она намеренно повернулась к ним спиной, упорно действовала на нервы.
Настя улыбнулась с какой-то неясной скорбью, погладила Шубина по руке. Ему стало совсем неловко. Он пробормотал, что, может быть, еще вернется, должен бежать, завтра снова в строй, поднялся и заспешил к выходу, но просто не мог не обернуться.
В избе на западной окраине было тихо как на заброшенном погосте. На столе валялась газета «Красная Звезда» четырехдневной давности, стояли пустые алюминиевые кружки. Доблестные разведчики спали беспробудным сном. Временами вздрагивала земля, где-то выли мины и падали снаряды, но это никому не мешало. Выражение «пушка не разбудит» обрело буквальное значение. Бойцы спали на койках, на лавках, составленных вплотную, на полу, подложив под себя все, что нашлось в избе.
Краев забрался на русскую печь. С верхотуры торчали ноги в валенках.
Глеб побродил по храпящему царству, вышел на крыльцо, закурил. К нему подошел часовой, красноармеец Каратаев, которому выпало дежурить первому.
– Погуляли, товарищ лейтенант? Все хорошо? – Темные глаза смотрели с хитринкой из-под спутанных бровей.
– Все хорошо после войны будет, Каратаев. А пока терпимо.
