В этой книге ты окажешься в потрясающей ситуации: бесправной рабыне, которую превратили из юриста в бесправную собственность могущественного дракона. Страх и нервное напряжение переполняют тебя, когда понимаешь, что бежать тебе некуда — только одна застекленная комната со склоняющимся над тобой драконом....
Этот кошачий выродок, беспородный приблудыш. После ее смерти он получил все: золото, власть, свиту уродов-прихлебателей — целое королевство.
— Ты можешь это доказать? — прищурилась я, вцепившись в знакомую тему.
Сорин помолчал, коротко облизнул губы, как почуявший добычу хищник.
— На груди каждого дракона, который посмел лишить жизни своего сородича, остается шрам.
Задумавшись, я провела по губам указательным пальцем.
— Имеется в виду только непосредственное лишение жизни? Если дракон, скажем, был соучастником? Или организатором? Заказчиком? Считается ли лишением жизни, например, оставление в беде? Речь идет о прямом или косвенном умысле? А если намерение лишить жизни было, но по независящим от дракона причинам ничего не вышло? Что тогда?
Бесят меня расплывчатые формулировки, ничего не могу поделать.
Моргнув, Сорин уставился на меня, как будто впервые с начала нашего разговора понял, что общается не сам с собой.
— Каждого, кто посмел лишить жизни своего сородича, — повторил он медленно, почти по слогам.
Очаровательно.
— Я имею в виду…
— Неважно, сам он убил или нет. Игрид утонула, но я знаю, что виноват в этом Ариан!
— У него есть шрам на груди?
— Нет, — неохотно ответил Сорин. — Ему удалось провести самого Огненного — но не меня.
Ну конечно, в правилах этого вашего Огненного лазеек больше, чем дырок в сыре.
— Я стащил с этого кошака камзол сразу после того, как вернулся во дворец, — сказал Сорин. — Еще с того момента, как погиб король, я подозревал, что он не просто жадный до власти ублюдок, но еще и убийца.
— Но его кожа оказалась чистой?
— Да.
Мы замолчали. Я развлекала себя игрой «Придумай сто вариантов обойти правила местного бога», а Сорин, наверное, решал какие-то более важные вопросы, потому что спустя несколько минут он повернулся на бок и улыбнулся, глядя на меня.
— Это… прошлое. То, что случилось еще до твоего рождения, до рождения твоего деда.
— К чему ты это? — обернулась я к нему.
— Я впервые за многие годы надеюсь на будущее. Засыпай, Кэтэлина. День был долгим.
Глава 19
— Я не могу быть беременна, — заявила я и скрестила руки на груди.
— Нет, можешь. — Дракон улыбался так широко, что ему хотелось врезать.
Мы стояли рядом с трактиром под ветками сухого дерева.
