Поезд древний и скрипучий, составлен из разнородных вагонов — от общих до плацкартных. Колеса бодро хлопочут по путям, ускоряясь с каждым километром. Вокруг лишь безымянный полустанок и бесконечная серость степной простор, наполняя атмосферу тихой тревогой.
– А вы увольте меня, Виктор Андреевич, – посоветовал Алексей. – И примите такого работника, который через час после назначения сможет предугадать, где и когда банда нанесет очередной удар. Это же так просто.
– А вам палец в рот не клади, капитан. – Майор явно что-то додумывал и переосмысливал. – Ладно, не обижайтесь, я все понимаю. Просто отчаяние берет – теряем хороших парней за просто так. А людям теперь как жить прикажете? У всех же дети, старые больные родственники. Они и так без выходных пашут, дают стране угля, как говорится… Или чего там они дают – железобетона… Уж постарайтесь, Алексей Макарович, сделайте все возможное.
Он проводил глазами машину с трупами, злобно сплюнул и ушел общаться с руководством предприятия. Вернулись возбужденные Чумаков с Вишневским. Их сопровождал коренастый субъект лет тридцати пяти с простоватой щекастой физиономией.
– Кое-что узнали, товарищ Черкасов, – сообщил Чумаков.
– Приветствую, товарищ капитан, Петров моя фамилия, Николаем звать, – представился последний член группы, – мы по частному сектору работали – там огороды четырех участков в переулок выходят. В общем, такой расклад. Человека будить пришлось – жена не давала, он со смены с хлебозавода вернулся, покурил на крыльце, а потом спать улегся… Так вот, пока курил, все и видел… Ну, не все, а кое-что…
– Николай, можешь шустрее излагать? – Алексей тоже начал нервничать.
– Ага, ладно… Когда он вышел на крыльцо, на задний двор завода машина инкассаторов въезжала – полуторка переделанная. Он еще обратил внимание, что створки ворот не замотаны проволокой, а просто так болтаются. Ну, въехали, значит, ворота остались настежь. Больше он ничего не видел, только голый кусок двора. Папиросу выкурил минуты за три, а тут и машина с завода выехала. Но только не полуторка, а легковой трофейный «Опель» темно-черного цвета…
– Какого цвета? – клокотнуло что-то в груди капитана.
– Черного… – растерялся Петров. – Темно-черного… Откуда я знаю? – рассердился он. – Это не я придумал, а мужик так сказал. В общем, выехал черный «Опель», окна грязные, кто внутри – не видно, номерной знак имелся, но что увидишь с такого расстояния? Да и зачем ему запоминать? У машины особая примета – колпак передней фары хорошо так расколот, с трещиной.
