Поезд древний и скрипучий, составлен из разнородных вагонов — от общих до плацкартных. Колеса бодро хлопочут по путям, ускоряясь с каждым километром. Вокруг лишь безымянный полустанок и бесконечная серость степной простор, наполняя атмосферу тихой тревогой.
То, что уходило вправо, было отвратительным, но в принципе проходимым. То, что было слева, следовало осваивать только пешком. «ЗИС» тащился со скоростью пешехода, сержант объезжал ямы и трещины в земле. Алексей приказал остановиться, перемахнул через борт, припал к проезжей части. Здесь недавно действительно прошла машина! Протектор был почти лысый, рисунок «шахматный», но след свежий! Вряд ли за полчаса здесь ехал кто-то еще – дорога уверенно вела в никуда!
Он махнул водителю, вскарабкался в салон уже на ходу.
– Так, товарищи, смотрим во все глаза, – предупредил он. – И лучше не маячьте, пригните головы. Шорохов, гони автомат с пулеметом – мало ли что. Начнут стрелять – бить на поражение, эти твари все равно живыми не дадутся. Есть шанс, что мы их накроем.
– Что, командир, не порвался еще парус надежды? – нервно засмеялся Чумаков. Он втянул голову в плечи, извлек «наган» из кобуры под пиджаком.
– В тебе поэт помер, Пашка, – покосился на него Черкасов.
– Точно, – усмехнулся Чумаков. – Во мне много кого сдохло – и писатель-баснописец, и художник с композитором.
– Только идиот еще жив, – под дружный гогот возвестил Дьяченко. – Пашка, ты какого хрена с «наганом» ходишь? Перезаряжать будешь – попросишь бандюков повременить с обстрелом?"
"Приближался лес – массивный, густой, темный. О Чертовом боре много десятилетий ходили страшные легенды: как лешие грибников крутят по лесу, заводят в такие чащи, что им уже не выбраться; о гиблых местах, где люди пропадают, о каких-то бабайках, кикиморах, ведьмах, третирующих мирное население, подавшееся в лес за подножным кормом.
Алексей с опаской смотрел, как приближается лес – дорога подходила к нему по касательной, уже виднелись заросли кустарника на опушке.
– Куда ведет дорога? – спросил он у Дьяченко. – Не помнишь?
– А хрен ее знает, – простодушно отозвался Олег. – Может, лес прорезает, может, краем тянется. Не ходоки мы были в этот лес, сам знаешь. В чертовщину, понятно, не верили – пионерами росли, но все равно не по себе как-то. Непролазно там, темно. Если сосны – еще ничего, только в папоротнике путаешься, то вот через ельник никак не пробиться, а заблудиться – элементарно.
